Книга Неисправная Анна. Книга 1, страница 117 – Тата Алатова

Рукояти выполнены из полированного орехового дерева, и каждая идеально подогнана к ладони. Стальные жала — шлицевые,разных ширины и толщины — отполированы до зеркального блеска и закалены до синевы.

Голубев издает резкий, восхищенный возглас.

Анна не может отвести взгляд от полного арсенала для вскрытия, разборки и проникновения в сердце любого механизма, от карманного хронометра до парового регулятора.

— Боже мой, — шепчет она, и вот теперь слезы горячими ручейками текут по щекам.

***

— В жизни не видела, чтобы так по железякам убивались, — веселится Зина, поскольку Анна никак не может расстаться с футляром, все перебирает да перебирает отвертки.

В комнате так пронзительно пахнет луком, что у обеих глаза щиплет.

Анна, уже в сорочке, сидит на табурете, зажмурившись, а Зина старательно втирает в ее голову луковый сок, смешанный с медом — новая затея для пущего роста волос.

— Коли не смоется, — волнуется Анна, — Виктор Степанович меня завтра из мастерской на мороз выставит. Мало того, что пугало, так еще и луковое.

— Ничего, Аннушка, мы потом желтком отмоем.

— Что же теперь и мыло не годится? Охота тебе яйца на глупости переводить?

— Ничего не глупости, — воркует Зина, — мыло что, сухость одна! А желток для слабых волос — верное средство. Вот у меня была тетушка, едва не облысела от тягостей, а померла с косой в мою руку.

Руки у нее знатные — сильные и ласковые, и Анна жмурится от удовольствия.

— Сударыни-барыни, вы там домовых гоняете, нешто? — кричит Голубев из-за двери. — Дух такой, что топор вешать некуда!

— Вы уж потерпите, Виктор Степанович, — кричит в ответ Зина. — Красота женская — статья беспощадная.

— Уж коли на то пошло, — несется из-за двери новый ворчливый возглас, — так для верности керосину бы добавили. От всех болезней первое средство!

Анна беззвучно смеется, плечи подрагивают, футляр едва не падает с колен.

— Тише ты, егоза, — одергивает ее Зина, — не ровен час, сорочку закапаю. А разживемся деньгами — касторку тебе раздобудем.

— Первым делом — ботинки тебе надо купить, — возражает Анна. — Снег уже, а ты в тонких. Потерпи до субботы, как заплатит мне инженер Мельников — так сразу и по лавкам.

— Не хочу ботинки, — упрямится Зина. — Хочу валенки с галошами. Знаешь, модными нынче, на пуговках? Авось в три целковых уложимся.

— Валенки так валенки, — соглашается Анна. — С пуговицами так пуговицами.

***

Она встает очень рано — Зина еще дрыхнет, вольно раскинувшись на Васькиной кровати. Анна одевается тихонько, то и дело принюхиваясь к своим волосам — слабый луковый запах все еще витает, но с ног не сшибает.

До пятницы надо совсем его извести, напоминает себе она, хороша будет богатая вдовушка с этакими ароматами.

На кухне она запивает краюшку хлеба молоком — Зина неукоснительно следит, чтобы Анне доставалась хотя бы кружка в день.

За ночь снег растаял без следа, и утренний Петербург — ясный, холодный — пахнет свежими сдобами. Над Невой оглушительно вопят чайки.

Анна идет быстро, не глазея по сторонам, уворачивается от сонных мастеровых и шустрых молочниц, звякающих бидонами. Дворники уже дометают улицы, и на Кузнечном ей приходится отпрыгнуть от брызг из брандспойта, которым дворник, хмурый и невыспавшийся, окатывает раскисшую от ночной оттепели мостовую. Он делает это с таким видом, будто ведет непримиримую вражду с грязью, зная, что к вечеру все это замерзнет в ровную, твердую корку.