Книга Красавец и чудовищ...ная ведьма, страница 122 – Татьяна Антоник

Вивиан

Год. Целый год с тех пор, как мир перевернулся с ног на голову, а потом как-то странно и уютно встал обратно.

Теперь я больше походила на переваливающегося пингвина, чем на ту стремительную, вечно влипающую в истории ведьму.

Восемь месяцев. Восемь огромных, неповоротливых месяцев, которые я носила под сердцем. И знала точно — будет девочка. Потому что так сказала Маргарита, моя проницательная (и отчаянно счастливая) наперсница, которая, как выяснилось, предсказывает пол ребенка точнее любого заезжего звездочета.

А еще потому, что Мэгги теперь сама замужем. За тем самым каменщиком Флинтом, которого мы когда-то с трудом вытащили из лап Лириуса Мора. Флинт, к слову, не промахнулся. Его руки, привыкшие высекать красоту из холодного камня, не только вылечили разрушенные стены Морова замка, но и высекли что-то невероятное для новой королевской площади. Теперь он — главный скульптор короны, а Мэгги — его муза, критик и, кажется, самый строгий начальник.

Я видела, как она командовала им на последнем приеме — Флинт только улыбался своему аппетитному сокровищу и кивал. Маргарита сама носила их наследника.

Любовь. Она и каменщиков превращает в глину.

Я прогуливалась по нашему саду — вернее, пыталась прогуливаться. Больше походило на торжественное шествие неповоротливого фрегата. Солнце ласково грело, розы пахли так, что аж кружилась голова (или это от живота?), а фонтанчик на заднем дворе журчал что-то успокаивающее. И тут мой взгляд упал на жалкие попытки новоиспеченного садовника подравнять куст сирени. Получалось… как у Криса с ножом для масла — криво, косо и с явным намёком на абстракционизм.

— Эй, мастер зеленых дел! — окликнула я его, с трудом наклонившись (насколько это вообще было возможно) и похлопав его по плечу в знак дружеского приветствия.

Парень вздрогнул, чуть не выронив ножницы.

— Не обижайтесь, но ваш шедевр напоминает мне испуганного ежа после грозы. — Я ткнула пальцем в особенно неудачный выступ. — Вот здесь, видите? Совсем не линия. И здесь… Ох. — Я вздохнула с преувеличенной скорбью. — Знаете, что вам нужно? Превратить этого колючего несчастного… ну, хотя бы в лебедя. Да! Изящного, грациозного. Чтобы крылья — раз! И шея — дугой! Чтоб аж дух захватывалоу прохожих. Думаете, справитесь? Или это слишком дерзкий заказ для скромного садовника?

Я подмигнула ему.

Парень покраснел, как пион, забормотал что-то невнятное про «постараюсь, леди Говард» и уставился на куст с видом человека, готового либо плакать, либо бежать.

Дальше наступил вечер, заставший меня на террасе. Я пила травяной чай (проклятие Ричарда и Маргариты в одном флаконе — «полезно для малышки!») и любовалась закатом, окрашивавшим небо в персиковые и лиловые тона.

И тут мой взгляд скользнул вниз, к тому самому кусту… Я поперхнулась чаем.

Там, на месте прежнего колючего уродца, стоял… лебедь. Настоящий. Ну, почти. Вырезанный из все той же сирени, но с такой потрясающей точностью и изяществом, что дух и правда захватывало. Длинная, гордая шея изгибалась дугой, крылья были слегка приподняты, словно он вот-вот взлетит, а каждый перышек… Каждый листик был тщательно подстрижен, создавая иллюзию пушистого оперения. Это было не просто стрижка кустов. Это было искусство.