Книга Второе высшее магическое, страница 135 – Юлия Жукова, Елизавета Шумская

Да и не мог Яросвет не думать о том, а что будет, ежели лицо его, незнамо кем вылепленное, вновь станет прежним? Отродясь его девицы молоденькие не любили, глядючи на нос яблоком заморским и прочие прелести, тьфу на них. Бабы постарше — те да, больше в суть смотрели, да на чин и стать. К тому же, ежели не врать самому себе, он тоже любил тех, что уже с пониманием. Интереснее они, на жизнь и людей прямо смотрят, а не через фату мечтаний девичьих, красота их глубже, а любовь ярче. А Веля же совсем ещё дитя, хоть и разумна в суждениях да умела в делах чародейских. Но столько лет между ними…

— Я вот думаю, где они всё это хранить могут, — Миляй часть дороги при светце волшебном глаза ломал о записи зверушки Велькиной, а как до Школы добрались, так и озвучил размышления: — От соли чёрной дух идёт колдовской, его спрятать весьма затруднительно.

— Вряд ли у князя в тереме делишки подобные проворачивают, — Яросвет тоже об этом думал. — Челяди много, да всяких по делам пришлых. Чародеи опять же хаживают, учуять могут.

— Ой, я же забыла рассказать про воду! — встрепенулась Велька.

Чудин слушал и думал о том, что вот её, как пчелу на пыльцу, тянет ко всякому лиходейству. Хотя тут, наверное, другое сравнение уместнее!

Понимая, что после пира с его медами да событиями, лучше сразу пойти почивать, Яросвет всё же уселся за записи, Велькиным колдовством добытые. Кстати, его лиса рыжая про вторую свою зверушку ему ничего не рассказывала, вот же скрытная душенька! Надо бы попытать его зазнобушку на этот счёт!

Настроив чародейский огонёк, Чудин принялся разбирать мелкие буковки. И чем дольше читал, тем гадостнее становилось. Яросвет за годы службы дознавательской немало лиходеев встречал. Разные перед ним представали. Больше всего бывало тех, кто на злодеяние пошёл из-за чувств — гнева ли, зависти, страсти, отчаяния. Много попадалось и тех, кто за выгодой шёл. Немало Чудин сталкивался и с теми, кто в преступлении своём радость получал, отвратительное какое-то довольство. Такие порой даже и гордились делами своими.

Но больше всего Яросвет не любил тех, для кого лиходейство стало рутиной, обыденностью, привычной работой. Тех, кто смотрел на жизни людские и муки жертв с тем же равнодушием, с каким наёмные приказчики смотрят на записи прихода-расхода купца-хозяина. Хотя даже у тех наверняка чувств поболе. Олех с ним в этом не соглашался, мол, те, кто любит мучить людей, куда страшнее. И, наверное, прав был, но Чудин мнения своего не менял. Вот сейчас читая добытые записи, он всё более наливался яростью. Сколько жизней поломанных, столько смертей человеческих — а в заметках этих лишь результаты опытов и сожаления, ежели что-то не удалось так, как задумано.

Нет, он не простит себе, ежели этакие лиходеи не понесут наказания. Яросвет представил себе, что они окажутся у власти в стране, и содрогнулся. Страшно стало. И страх этот на пару с яростью придал сил. Хмель из крови будто испарился. Разум стал острее, и Чудин с упорством и азартом охотничьего пса начал перебирать сведения, что имел.

То, что подмена людей совершалась с подачи князя, теперь несомненно. Правда, он не чародей, но таковой есть при его дворе. Хотя… Чудин вспомнил княгиню, что увещевала Велю настойки испить. Что-то в ней было такое… Чьего она рода? Память подводила. В библиотеке наверняка был список родов, но ночью туда идти не хотелось. Могла ли княгиня оказаться колдуньей? Вполне. Впрочем, возможно, и обратное.