Книга Игра ненависти и лжи, страница 51 – Л. Дж. Эндрюс

Сердце забилось быстрее. Откуда… откуда она узнала?

– Ты убиваешь не раздумывая, воровка. Я заставлю тебя предстать перед судом либо прикончу прямо здесь. Мне все равно, но так и так тебе конец.

Я думал, что она побежит, но вместо этого женщина посмотрела мне в глаза. Ее плечи вздымались от глубоких вдохов. В глазах стояла боль, веснушчатые щеки покраснели.

– Ты прав. Я бы убила любого человека, украла что угодно, сожгла любой город, чтобы тебя освободить, – ее голос сорвался.

Она несла чушь. Я не был пленником, но ее слова ввинтились мне в кости, вытаскивая наружу то беспокойство, что я пытался игнорировать. Почему она встретилась со мной здесь? Зачем вообще со мной заговорила? Ивар рассказывал мне отвратительные вещи об этой женщине. Настаивал, что она – какое-то злобное отродье фейри, обладающее силой соблазнять мужчин, подчиняя своей воле.

Может, Хаген Штром пал жертвой ее чар и уничтожил свою семью. Она была опасной, коварной и пленительной.

Я презирал ее.

Пусть даже мой клинок угрожал ей, воровка все равно в три шага пересекла то расстояние, что нас разделяло. Она небрежно ударила по мечу, отодвинув его в сторону. Когда тело этой женщины оказалось на волосок от моего, я ничего не сделал, чтобы остановить ее.

Как просто было бы вонзить стальное лезвие ей в грудь.

Как просто было бы протянуть руку и коснуться ее, проверить, было ли ее тело таким же теплым в реальности, как и в моем воображении?

– Сегодня я ничего не крала, – прошептала она. – Я лишь желаю вернуть кое-что тебе.

Она указала на мягкую лошадку, а затем вновь обратила на меня этот умоляющий взгляд.

Убей ее. Прикончи ее.

Я не пошевелился.

Воровка изучала мое лицо, выгнувшись своим телом в сторону моего и раскрыв губы. Я опозорил себя, когда рискнул бросить взгляд на этот рот, воображая, каким будет ее вкус у меня на языке. Страсть танцевала на тонкой границе между желанием и ненавистью, и это затуманивало все доводы рассудка. Всякую цель.

– Ты чувствуешь это, ведь правда? – ее голос был мягок. Воровка подняла одну руку; кончики ее пальцев зависли над линией моей челюсти, будто она боролась с желанием прикоснуться ко мне так же сильно, как я боролся с ней.

– Чувствую что?

– Что тебя тянет ко мне.

– Ты мне отвратительна.

Уголок ее губ дрогнул. Зарождение улыбки.

– А в глазах у тебя не отвращение. Позволь мне забрать боль. Я могу помочь тебе видеть ясно, ты должен просто позволить мне.

Я сильнее стиснул рукоять меча. Я удерживал ее взгляд, стыдясь того, что не могу не отвечать ей.

– И как же ты это сделаешь?

– Я помогу тебе видеть ясно, – повторила она. Ее губы чуть приблизились; жар ее дыхания дразнил мою кожу.

Проклятое пекло, я хотел ее и ненавидел себя за это.

Я закрыл глаза, готовясь к тому, что намеревался сделать, что я должен был сделать.

– Нет, – слово протиснулось через сжатые зубы, и прежде чем как следует задумался об этом, я вонзил свой сакс прямо в центр живота воровки.

Она тихо всхлипнула. Сердце вывернулось у меня в груди. Бьющее в голову, пронзительное раскаяние вдребезги разбило всю ненависть и боль.

Рука, сжимающая рукоять, задрожала; наши взгляды встретились еще один раз.

Меж ее бровей собралась складка, не от боли из-за клинка, а скорее от того, что боль ей причинило такое предательство с моей стороны.