Книга Игра ненависти и лжи, страница 37 – Л. Дж. Эндрюс

В тесном закутке за кустом он замер, весь, кроме языка, и каждые несколько вздохов он издавал щелчок за сжатыми зубами.

– Каков план? – спросил Вали, когда посетители начали выходить из игорного зала. Люди превращались из подпольных игроков в прихожан в темных плащах с символами, что использовались для призыва богов. Каждый мужчина или женщина останавливались, чтобы поцеловать рунный столб в знак уважения к божествам.

Я не сомневался, что все это – притворство, чтобы любопытные скидгарды не решили внимательнее изучить, что внутри.

– Ждем, – ответил я.

Рядом со мной присел Раум.

– Но что мы делаем: обчищаем карманы, даем взятку, угрожаем, может, перерезаем глотку?

Я посмотрел на него с прищуром.

– Что ты за скидгард такой? Пекло, мы же не чертовы воры и головорезы.

– Очевидно. Воры – это негодяи, все они, – губы Раума дрогнули, и он прочистил горло. – Мне бы хотелось подрезать им колени, а потом подвесить за запястья на стенах Черного Дворца – вот как я их ненавижу.

– Раум, – оборвал его Вали, голосом грубым и низким. – За-ткни-сь.

– Точно, – он хлопнул меня по плечу тыльной стороной ладони, словно мы были приятелями. – Мы будем делать как ты.

Может, я и зря их с собой взял.

– Просто держитесь сзади, говорить буду я.

Раум выглядел почти разочарованным, узнав, что мы, возможно, не будем делать ничего такого – просто поговорим. Планы у меня были на гораздо большее, но объяснять я не потрудился. Встреча начиналась.

Дверь в игорный зал вновь открылась – и вывалился Нидхуг. Он смачно икнул, лениво отсалютовав рунному столбу, затем рассмеялся.

Пекло, если бы поблизости был хоть один достойный скидгард, то этот фейри выдал бы все подпольное заведение тем, что еле держался на ногах и заплетающимся языком распевал какую-то песенку.

Я бросил маленький камешек, который приземлился в шаге перед фейри. Нидхуг остановился, изучая камень, затем взглянул на деревья и кусты. Щелочки его козлиных глаз расширились, пока он впитывал глазами темноту, присматриваясь.

Резкого всплеска адреналина от удивления было достаточно. Месмер похолодел в моих венах, когда я потянулся за кусочком его страха и забрал тот себе. После того как Нидхуг посмотрел на верхушки деревьев, густая тьма лесных троп стала его нервировать. Вскоре его страх разлился плащом теней по моим плечам, моим ладоням; он выпил белки моих глаз.

Раум радостно пискнул и потряс Вали за плечи. Очевидно, это вид моего месмера привел его в такой восторг. Его белозубая улыбка прорезалась сквозь ночь, но он умудрился не раскрыть рта.

Я шагнул сквозь листву, нарочно хрустя ветвями и шурша. Страх Нидхуга усилился до идеальной волны ужаса.

Когда кожу кололо, а волосы на руках вставали дыбом, когда пульс учащался настолько, что заглушал все прочие звуки, и в черепе раздавалось лишь «бум, бум», – в такие моменты месмер тек сквозь меня так же естественно, как кровь по венам.

Я углубил черноту поверх глаз. Этот мужчина до жути боялся ножа, приставленного к груди. Легкий наклон моей головы – и я заставил тьму пронзить его грудь, изображая укол клинка.

Нидхуг вскрикнул и повалился на колени.

Я мрачно хохотнул, довольно отметив, что Вали и Раум встали за моими плечами, по обе стороны от меня, словно мы проделывали такое вместе тысячу раз. Фейри прижал руку к груди, морщась от боли, и заскулил.