Книга Король Вечности, страница 108 – Л. Дж. Эндрюс

Боги, как же хотелось прикоснуться к нему подобным образом, проникнуться теплом его тела и поглотить.

Кончики моих пальцев потянули за верхнюю часть его ремня. Губы Эрика приоткрылись, и он привстал. Как только штаны расстегнулись, король направил мою ладонь вниз. Я желала вкусить мускус его гладкой кожи сильнее, чем дышать.

Моя крепкая хватка вызвала дрожь в напряженных мышцах, и из его горла вырвались короткие, задыхающиеся стоны.

Внезапно громкий стук эхом разнесся по комнате.

Бесчисленные колючие мурашки пронеслись по моей коже, и глаза Эрика моментально распахнулись. Мы застыли: платье скомкано на бедрах, наслаждение все еще будоражило тело, а мои пальцы спустились в его штаны.

– Король Эрик, – донесся из коридора голос Ларссона, и я не сомневалась, что в его интонации послышались нотки легкой усмешки.

Никогда еще мне не хотелось убить кого-то так остро, как в этот момент.

– Что? – огрызнулся Эрик.

– Шторм усиливается. Вся команда в сборе. Приливы говорят нам, что пришло время отплывать.

– Черт побери, – выругался Эрик под нос, а затем перевел взгляд на меня. – Я должен идти. Тайдкаллер скоро придет за тобой.

Ледяной всплеск остудил бушующий в жилах жар, едва он отпрянул назад. Его отсутствие было ощутимо, и я ненавидела это так же сильно, как и не могла объяснить. Узы. Мы оказались невольно связаны друг с другом, только и всего.

Однако в действительности все обстояло иначе. Я никогда не испытывала такого страстного влечения к мужчине, как к Эрику Бладсингеру, и не знала, какой девушкой теперь являюсь.

Он снова застегнул ремень. Некоторое время Эрик колебался, потом наклонился и впился поцелуем в мои губы. Отстранившись, он прошептал:

– Все еще ненавидишь меня?

– Всегда, – ответила я, отчаянно пытаясь либо оттолкнуть его, либо притянуть к себе. Вместо этого я быстро сжала скомканные одеяла.

Его рот растянулся в полуулыбке, но в сказанном прозвучало что-то мягкое, что-то уязвимое.

– Ненавидь меня сколько хочешь, но не сожалей обо мне. Обещай.

После я осталась в полном одиночестве с неутоленным желанием.

Не жалей обо мне.Будь я мудра, именно так и поступила бы. Должна была сожалеть, что добровольно позволила врагу прикоснуться губами к своей коже. Мне следовало бы рвать и метать при мысли об испытанном удовольствии и о вырвавшихся звуках, на которые я даже не подозревала, что способна.

Верно, полагалось бы сожалеть о содеянном с Эриком Бладсингером, но сердце не повиновалось разуму. Никто и никогда не вынудит меня это сделать.

Я окончательно лишился рассудка.

Еще долго после того, как команда ушла спать под палубу, я стоял в одиночестве на главной палубе, проводя большим пальцем по губам. Я по-прежнему воскрешал в памяти то наслаждение, что испытывала Ливия, и пришлось подавить рвущийся из глотки чертов стон при мысли о ее горячем теле, ее вкусе, запахе, заключенном на моем языке.

Остаток дней я мог бы провести, припав ртом к ее коже, и считал бы это достойно прожитой жизнью.

Ее никогда никто не касался, а я ничего подобного не делал с женщиной.

Любой женщине, попадавшей в мою постель, отдавался приказ поворачиваться спиной, ни одна из них не рассматривалась в качестве спутницы жизни, скорее как тело, способное облегчить накопившуюся боль, особенно когда я уставал от собственной руки.