Книга Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 2, страница 50 – Ната Лакомка

– Наверное, мы зря это сделали, домик, – сказала я на русском и точно так же, как Козима, спрятала лицо в ладонях.

Сделали мы это, однозначно, зря. И сейчас мне было стыдно и страшно, что я так сорвалась. Ладно, Ческа – даже если она заговорит, ей мало кто поверит. Кто тут верит крестьянкам? А вот Козиме… и её родителям…

Я обещала пожелать Марино спокойной ночи, но долго не могла зайти к нему в комнату, стояла на пороге. Дверь моей спальни бесшумно приоткрылась, и оттуда выглянул миланскийаудитор. Посмотрел на меня и так же молча и бесшумно скрылся снова.

Только тогда я глубоко вздохнула и зашла.

– Твоя невеста приезжала, – сказала я сразу, прежде чем Марино успел что-то сказать.

Лицо у него, когда я появилась, просияло улыбкой, но после моих слов улыбка пропала. Он нахмурился и опустил глаза.

– Я её прогнала, – продолжала я, точно так же потупившись. – С ней были четверо мужчин, они все убежали.

– Не буду спрашивать, как ты заставила убежать четверых мужчин, – произнёс он сквозь зубы и поднялся из постели.

Он был в одной рубашке, скрывавшей его до середины бёдер, но без малейшего смущения принялся одеваться при мне, натягивая штаны и отыскивая поясной ремень.

– Ты куда? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Поеду за ней, – ответил он, надевая куртку и шапку.

Он забрал и свою сумку, и вышел в коридор, не попрощавшись.

Такого я не ожидала и принять не могла.

Я выбежала следом и окликнула – жалобно, тоненько. Даже жалко.

– Марино… – позвала я так, словно сама тут умирала, и только он мог меня спасти.

Он был уже на лестнице и задержался, услышав меня. Посмотрел – как погладил взглядом, а потом стремительно взбежал по ступеням, подбежал ко мне и поцеловал. По-настоящему, в губы. Совсем как тогда, в сундуке, как ночью в саду… Дико, бешено, впиваясь в меня, вжимая меня в своё тело…

Я обняла его за шею, закрыла глаза, растворяясь в нём, в его молодости, в его жаркой пылкости… Но он уже разжал мои руки и хрипло шепнул:

– Мне надо вернуться. Надо успокоить её… чтобы… чтобы не навредила тебе.

Тут мне следовало вцепиться в него, кричать, умолять и плакать, что мне без разницы, навредит Козима или нет, выдаст она мой волшебный сад или промолчит, мне важно только чтобы он, Марино, был рядом. Но я не удержала. И ничего больше не сказала. И позволила ему уйти. Потому что… Потому что это был его выбор. И я знала, что даже если устрою тут светопреставление, он всё равно сделает так, как должен. А он должен жениться на Козиме. И это правильно. Потому что для него меня ещё не существует. А для меня он уже давно не существует.

Дверь внизу негромко хлопнула, через некоторое время раздалось лошадиное ржание, стук копыт, и стало тихо.

Медленно повернувшись, я обнаружила, что синьор Медовый кот опять выглянул из спальни.Я не успела ничего сказать, как он скрылся за дверью.

Что касается меня, я вернулась в комнату, где совсем недавно в постели лежал самый красивый мужчина в мире. Села на краешек кровати, посидела, а потом взяла подушку и зарылась в неё лицом, вытирая выступившие слёзы и вдыхая знакомый запах.

Жизнь снова потекла, как раньше. Неспешно и в то же время не в безделье. На вилле собирали ягоды и фрукты, варили варенье, принимали заказы и отправляли готовые партии сладостей. Сахара было ещё достаточно, и я не волновалась о том, что надо пополнить его запасы. Впрочем, сейчас я ни о чём не волновалась. Ни о том, что Козима обвинит меня в колдовстве, ни о том, что аудитор по-тихому съехал – на следующий день после того, как я проводила Марино.