Книга Подарок для Императора, страница 49 – Алиша Михайлова

В его голосе звучала усталая мудрость человека, который не раз завтракал подобными пакостями и теперь знал их вкус и калорийность наизусть. Это злило, но было логично. Как всё в этой проклятой империи: сложно, грязно и нечестно.

У дверей в его покои мы разошлись. Он на встречу с министром, командором и опечаленным лордом, я по коридору в свою башню. Спина ныла от падения, руки саднило, а в волосах застряли листья, что делало меня похожей на безумную дриаду, которая в припадке ярости напала на садовника и проиграла.

Лира, завидев меня, ахнула.

— Миледи! Что случилось? Вы… вас атаковали? В дворцовом саду?!

— Атаковали? — я сняла с плеча особенно цепкий прутик и смотрела на него с философским видом. — Нет, дорогая. Со мной провели инвентаризацию болевых точек и рефлексов. В научных целях. Горячая вода есть? Мне нужно смыть с себя следы… полевых исследований.

Вода, как всегда по волшебству невидимых сантехников, оказалась готова. Я погрузилась в мраморную чашу, пытаясь смыть с себя адреналин, запах травы и остатки его касаний. Особенно — касаний. Они словно въелись в кожу: жаркие отпечатки на запястье, на боку, там, где его ладонь лежала между лопаток… То ли клеймо, то ли обещание.

«Хватит, Юль», — жёстко осадила я себя, яростно намыливая волосы, словно пыталась стереть саму память о его прикосновениях. — «Ты не на свидании. Ты на работе. На работе, которая должна вернуть тебя домой...».

Но тело отказывалось слушать разум. Оно предательски хранило ощущения: тяжесть его тела, смех, что сотрясал его грудь и отдавался вибрацией в моих рёбрах, и тот взгляд — тёмный, жадный, почти голодный. Мы стояли так близко, что я могла бы пересчитать его ресницы… если бы не боялась утонуть в бездонных чёрных омутах его глаз.

Я погрузилась с головой в воду, надеясь, что горячая волна смоет эти мысли. Но она лишь обволокла усталые мышцы,не принося облегчения. Потому что следом пробилась другая мысль — холодная, чёткая, как лезвие:

Всё это— шум. Флирт, взгляды, этот дурацкий смех — всего лишь помехи. Красивые, опасные, но всё же помехи. Помни: он умеет вымораживать залы. А ты — только челюсти. Условия неравные. Соберись.

И тут, словно по команде, перед внутренним взором всплыла ухмылка того гвардейца. Глупая, самодовольная. И потолок, который «вдруг» потребовал ремонта. Слишком гладко. Слишком вовремя. Неужели он всерьёз думает, что я поверю в эту нелепую отмазку?

Мысль прорезалась сквозь пар, острая и ясная, как обломок стекла. Он действовал по указке. Чьей? Чьей, если не Виктора? Это была не шалость. Это первая разведка. Проверка: залает ли новая собачка? Стукнет ли зубами? Или съежится, испугается лабиринта?

Значит, надо ответить. Не на мелкую пакость — на сам вызов. Но не кулаком в лицо. Куда умнее.

Я продумаю каждый шаг. Выстрою ловушку так, чтобы Виктор раз и навсегда понял: я не игрушка. Я вижу его насквозь. Знаю, как он дышит, как мыслит, как просчитывает ходы. У меня долгая, цепкая память, я не забуду ни одного его промаха, ни одной ошибки.

План ещё не сложился целиком, но его контуры уже проступали в сознании — твёрдые, холодные, безжалостные. Нужно наблюдать. Искать его ошибки. В чём‑то личном. В гордыне. В уверенности, что он — неприкасаемый каркас этой империи.

Аррион сказал — игнорировать. Но я не умею игнорировать удар ниже пояса. Я умею контратаковать. И сделаю это. Когда он меньше всего будет ждать.