Книга Подарок для Императора, страница 33 – Алиша Михайлова

Я надела сапог обратно на ногу, чувствуя себя полнейшим идиотом. Но когда я подняла взгляд, то поймала взгляд Арриона. В его карих глазах, полных смеха и какого-то дикого, живого одобрения, я прочитала яснее любых слов: «Это было гениально. Ужасно. Идеально. Только ты могла провернуть такое».

Аудиенция, что логично, после этого была стремительно свёрнута. Послы, один — с лёгкой контузией от летающей обуви, другой — в состоянии глубокого культурного шока, были с почтительными поклонами, но без обычных церемоний, выпровожены из зала. Тело пажа уже унесли через боковую дверь — быстро и без лишнего шума, как убирают сломанную мебель после скандального приёма. Пока всё это происходило, Аррион не проронил ни слова. Он стоял неподвижно, и только по едва заметной дрожи в уголке губ было видно, что внутри него всё ещё бурлит то ли смех, то ли ярость.

Когда дверь закрылась за последним стражником, в зале воцарилась гулкая, плотная тишина.Мы остались одни.

Аррион повернулся медленно, словно нёс на плечах непомерную тяжесть. Дрожь в уголке губ угасла, сменившись ледяной, почти пугающей собранностью. Он шагнул ко мне, и его взгляд, тяжёлый и неотрывный, был прикован к моей правой руке, которую я бессознательно прижимала к животу.

Без единого слова он взял её в свои ладони. Его пальцы — твёрдые, но поразительно аккуратные — осторожно разжали мои, сведённые судорогой.Костяшки были сбиты в кровь и уже нестерпимо горели. На среднем пальце алела глубокая ссадина.

— Идиотка, — прошептал он едва слышно, скорее движением губ, чем звуком. В голосе не было привычной насмешки — лишь сдавленная, хриплая нота, почти неузнаваемая. — Ты могла… Он мог попасть. Эта тень прожигает плоть до кости.

— Он целился в меня, — ответила я так же тихо. Под его пристальным взглядом абсурдность происходящего испарялась, оставляя лишь ломоту в руке и холодок осознания вдоль позвоночника. — Это была проверка. Меня.

— Я знаю, — резко, почти сердито выдохнул он, не отпуская руку. Его большой палец неожиданно мягко провёл по непострадавшему ребру ладони, и этот жест — такой нежный и такой неуместный — заставил моё сердце сделать глупую, лишнюю толчку. — И ты прошла её. Блестяще. Идиотски. С летающим аксессуаром. Но прошла.

Он наконец поднял на меня взгляд. В его глазах изумление и остатки дикого веселья от всей этой клоунады начали медленно переплавляться во что‑то другое. Не в холодный расчёт, а в нечто острое, почти болезненное.

— Невыносимая, — выдохнул он уже громче, и в этом слове смешались восхищение и ярость. — Абсолютно невыносимая. Ты… ты сносишь челюсть магической марионетке одним ударом, а потом твоя же обувь совершает дипломатическое покушение. Какой идиотский, гениальный хаос…

Он говорил это, но его взгляд уже не видел ни марионетки, ни летящего ботинка. Он видел только меня. Его пальцы, всё ещё сжимавшие моё запястье, вдруг ослабили хватку. Рука поднялась — медленно, почти нерешительно, — и его пальцы коснулись моей щеки.

Он не притянул меня, не обнял. Он всего лишь убрал непослушную прядь волос, прилипшую к виску от пота и нервного напряжения. Кончики его пальцев провели по моей коже — шершавые от мозолей, оставленных оружием и пергаментом, но на удивление бережные. Жест был простым, почтибытовым, но в нём не было ничего будничного. В нём таилось нечто иное — то, от чего дыхание застряло в горле.