Книга Подарок для Императора, страница 26 – Алиша Михайлова

Комната была меньше «Покоев Надежды», но в тысячу раз функциональнее. Никаких единорогов на гобеленах — вместо них висела карта империи и схема дворца с кучей непонятных пометок. Кровать была нормальных, человеческих размеров, а не площадью для игры в бадминтон. И была дверь. Всего одна. Но какая! Она вела не в коридор, а прямо в небольшой кабинет, который, как объяснила Лира, шепотом и с круглыми от ужаса глазами, «смежен с приёмной Его Величества». Двадцать шагов. Я проверила.

На рассвете в мою обитель ворвалась Лира — с двумя огромными сумками и выражением лица человека, которого только что назначили личным ассистентом дьявола, но повысили зарплату.

— Меня… меня перевели к вам, миледи, — пролепетала она, застыв на пороге.

— Юля. Просто Юля, — мягко поправила я, собирая свои скромные пожитки — тот самый алый наряд и измятую шёлковую сорочку, — И прекрати шептать. Здесь, кажется, и так никто не живёт, кроме нас и, возможно, летучих мышей на чердаке.

— Такая честь… комната в башне…, — Лира всё никак не могла успокоиться.

Не медля ни секунды, она принялась наводить порядок, полируя и без того сияющие поверхности с рвением человека, убеждённого, что от скорости его действий зависит стабильность мироздания.

Час спустя явилась портниха. Вернее, не портниха, а целый десант: пожилая, худая как щепка женщина с руками, испещренными шрамами от иголок, и две юные помощницы, нагруженные рулонами ткани. Женщина, представившаяся мадам Орлетта, осмотрела меня с ног до головы взглядом, в котором смешались профессиональная оценка и крайняя степень культурного шока.

— Штаны, — сказала она голосом, не терпящим возражений, повторив моё требование. — Для… деятельности телохранителя. Понятно.

В её голосе не звучало вопроса «какие?». Она и так всё знала. Из складок платья мадам Орлетта извлекла мелок, велела мне встать посреди комнаты и принялась наносить на кожу — поверх наброшенной на меня старой простыни — стремительные, точные линии. Пальцы её, холодныеи цепкие, скользили по телу, ощупывая мышцы, кости, изгибы, запоминая каждую деталь.

— Здесь нужно свободу для маха, — бормотала она, очерчивая линию на моем бедре. — Здесь — усиление, чтобы ткань не порвалась при резком движении. Грубая овчина для отделки, кожа оленя для основы… Цвет? Вы говорили «тёмный».

— Тёмно-серый. Как… как дождевая туча, — произнесла я, поймав на себе восхищённый взгляд Лиры.

Мадам Орлетта лишь фыркнула, видимо, «дождевая туча» показалась ей чересчур поэтичной для столь утилитарного предмета, как брюки.

— Будет серый. Сапоги до колена, на плоской подошве, но с небольшим скрытым каблуком для устойчивости на камне. Куртка короткая, не стесняющая плеч. Через три дня первая примерка.

Они исчезли так же стремительно, как появились, оставив после себя лишь облако обрывков ниток и странное ощущение, будто я только что прошла тщательный техосмотр.

К полудню прибыл «инвентарь». Его доставил не слуга, а один из гвардейцев — угрюмый детина с лицом, на котором, казалось, никогда не появлялось ни одной мысли, кроме «стоять» и «нести». Молча поставив у двери небольшой, но увесистый деревянный ящик, он коротко бросил:

— От командор‑капитана Виктора. Для новой телохранительши.

Лира с опаской приподняла крышку. Внутри, на грубой ткани, лежали: пара тусклых, кривых кинжалов с зазубренными лезвиями (идеально, чтобы застрять в ножнах при попытке выхватить); кожаный наруч, потёртый до дыр и пахнущий потом предыдущего владельца; и увесистая, неудобная дубина с шипами, которой, наверное, отбивались от волков где-нибудь в каменном веке.