Книга Подарок для Императора, страница 148 – Алиша Михайлова

— Час, — сказал он, отступая в сумрак кабинета.

Дверь закрылась. Я осталась на пороге своих покоев под убийственно-красноречивым взглядом Лиры, в котором читался полный спектр человеческих эмоций от паники до бездонного любопытства. Её круглые глаза кричали без слов: «Боги! Она в его халате! Она ЖИВАЯ! И она… она вышла из ЕГО покоев на рассвете! Он её не ЗАМОРОЗИЛ?!»

Мысленно фыркнула. Живая-здоровая. Никакой ледышки. Он, конечно, умеет веять холодом, как открытая морозилка, но это фигня. Меня мама в тридцатиградусный мороз в школу отправляла, в сапогах на три размера больше, чтобы носки теплые надеть можно было. По сравнению с этим его королевский взгляд, просто прохладный осенний ветерок. Так что расслабься.

Я стянула с себя халат. Тяжелый шелк соскользнул с плеч, оставив кожу ощущать контраст: память о тепле его тела и утреннюю прохладу комнаты. Шагнула вперед, к центру, к Лире, к душу, к еде, к нормальности. Первым делом — найти этот чертов душ и смыть с себя следы ночи: пепел, пот, ледяную крошку и это странное, липкое чувство… чего? Нежности? Это слово казалось тут таким же чужеродным, как единорог на гобелене. Пусть будет — следы битвы. Да, так нейтральнее.

Воздух в покоях пах свежестью, травами и чем-то съедобным — теплым, манящим, таким далеким от ледяного металла тревоги, что все еще звенел в висках. Но у меня был план. Четкий, как удар по лапе-груше: Душ. Одежда. Завтрак. Кабинет. Простые, ясные пункты, за которые можно было ухватиться, как за поручни в метро на полном ходу, когда мир качается и плывет куда-то в сторону хаоса.

Лира, до этого застывшая как испуганный кролик при виде орла (орлом, ясное дело, был Он, вышедший из моей комнаты), наконец вышла из ступора. И не просто вышла — взорвалась.

— Юля! Боги всех миров, малые и великие, наконец-то! Где вы пропадали?! Я стучалась, звала, сначала подумала, вы снова по водостокам полезли... — её взгляд упал на халат в моих руках, на мою измятость, на синяк у ключицы, и в её голове, видимо, с грохотом сложилась картина. Та самая, от которой у порядочной девушки должны были загореться уши. У Лиры загорелось всё — лицо, шея, даже уши под чепцом, кажется, дымились.

— Ой! То есть… прошу прощения… я не… — она замялась, её пальцы судорожно теребили край фартука, буквально раздирая шов между врождённой вежливостью и неистребимым, звериным желанием всё выспросить, — Я стучалась! Вы не отвечали! И он выходил… от вас… и вы… — она сглотнула, решившись на самое страшное, — Он хоть ноги-руки вам не отморозил? В прямом смысле? А то он иногда, когда гневается, у горшков с геранью лепестки отмораживает…

Я мысленно представила мрачного императора, целенаправленновымораживающего невинные цветы в горшках, и едва не фыркнула. Картинка была до того идиотской.., весь двор в ужасе замирает, а он методично обходит подоконники, сея иней и ботаническую панику, эта вопиющая картина на миг перевесила всю серьёзность утра. Отличный способ поддерживать дисциплину, ничего не скажешь. Страх божий и вечная мерзлота в одном флаконе.

— Успокойся, Лир, — сказала я, и в голосе моём прозвучала непроизвольная, усталая улыбка. Лира была как глоток родного, пыльного воздуха московского подъезда в этой каменной западне. — Никуда не делась. Просто… провела расширенное ночное совещание по вопросам стратегической координации и межличностных коммуникаций. В горизонтальном положении. С применением нестандартных тактик и элементов акробатики.