Книга Подарок для Императора, страница 134 – Алиша Михайлова

Руки вцепились в его плечи, а ноги, повинуясь рефлексу, сомкнулись в замок вокруг его поясницы. Я оказалась прижатой к нему намертво. Каждая твёрдая пластина его мундира, каждый ремень впивались в измятое платье и в кожу под ним. Я видела его лицо так близко, сжатые губы, сосредоточенный взгляд, тень физического усилия, исказившая высокомерные черты.

— Вот так лучше, — прошептал Аррион хрипло, и его дыхание, согретое напряжением, обожгло мои губы. Его руки, теперь крепко державшие меня под бёдрами, прижали меня ещё сильнее, — Теперь ты никуда не денешься. И не упадёшь.

Он произнёс это не как угрозу, а как неоспоримый закон физики. Закон, в котором существовали только он, я и это безумное, нарастающее притяжение, делавшее мысли о побеге не просто смешными, а невозможными.

Мои пальцы, всё ещё впившиеся в его волосы, не отпустили. Наоборот, я сильнее притянула его голову к себе, стирая последний сантиметр между нашими лицами.

Наши взгляды скрестились, и в его синих глазах я увидела не бурю, а чистейшее, бездымное пламя. Оно не горело — оно прожигало. Сжигало последние условности, оставляя только суть: мой вызов, его ответ, и ту узкую щель между нашими губами, где сейчас должно было вспыхнуть всё.

— А я и не собираюсь падать, — прошипела я в его губы, тут же впиваясь в них поцелуем, не дожидаясь ответа.

Это была не нежность. Это была атака. Яростная, прямая, беспощадная, как мой правый кросс. Поцелуй‑захват, поцелуй‑утверждение, в котором не осталось места ни сомнениям, ни играм.

Я укусила его губу, слегка оттянув, ощутив на языке солоноватый вкус крови, а он..., он ответил мне тем же. Его язык властно вторгся в мой рот, руки под бёдрами сжались так, что стало больно, но эта боль была лишь ещё одним доказательством реальности происходящего.

Наше дыхание слилось в одно — хриплое, прерывистое, влажное.

Мы парили в ледяном воздухе на краю крыши, сплетённые воедино этим поцелуем, который был и битвой, и капитуляцией одновременно. А потом он начал двигаться. Не опуская меня, не разрывая поцелуя, он сделал шаг назад к краю парапета.

И шагнул в пустоту.

Но падения не было. Мир превратился в головокружительный каскад хрустального звона и пара, вырывающегося из легких. Под его сапогами рождались и мгновенно костенели широкие ледяные ступени, спиралью уводящие вниз вдоль каменной стены.

И мы спускались по этой сияющей лестнице, поглощённые поцелуем — единым, неразрывным движением. Он воровал мое дыхание, я — его, и в промежутках между жадными вздохами наши языки продолжали войну — пылкую, неистовую, до боли сладкую. Весь мир сузился до жара его губ, хрустального звона под ногами и ледяного ветра, бившего в спину. Я уже почти забыла, что мы движемся, утопая в этом поцелуе, пока лютый холод ночи не начал таять, смываясь волнами влажного, густого тепла.

Ледяная лестница, прошипев, растаяла за нами, упёршись не в парадный вход дворца, а в скрытую в камне арку. Её обрамляли сталактиты, похожие на оскаленные зубы древнего исполина, а из чёрного зева, будто само дыхание спящей земли, выползал густой, обволакивающий пар. Он стелился по камню тяжёлыми, ленивыми клубами, скрывая глубину пещеры и обещая вместо холода, влажное, минеральное пекло.

«Куда, чёрт тебя дери…»— мелькнуло в голове обрывком мысли, но спросить я не успела. Аррион, не выпуская меня из объятий, пересёк порог. И нас поглотило.