Книга Магнит для ангелов, страница 57 – Тимофей Решетов

Однако блаженное состояние, в которое он погрузился было незадолго до разговора, куда-то улетучилось. Он огляделся и вспомнил о том, что и в самом деле собирался весь день заниматься генетикой. Он принялся перебирать в уме все те доработки, которые хотел внести в свой проект еще вчера, но вдруг поймал себя на мысли, что погружаться в это сейчас у него нет ни малейшего энтузиазма. Вместо этого он решил пойти прогуляться.

Пока он одевался и собирался, снова раздался сигнал вызова, и монитор попросил разрешения на вход. Это был Олег Прямов. Сева обрадованно и даже слегка взволнованно нажал на клавишу ответа.

– Приветствую, Севастьян! – радостно заулыбался в мониторе Олег, поправляя очки. – Ну как ты, дружище?

– Да ничего, спасибо, – отозвался Сева с теплым умилением. – Много думал сегодня, разные мысли в голову лезут… А ты как?

– Да, тоже в порядке. Почти не спал, но бодр и свеж, сам себе удивляюсь. Я был сегодня в библиотеке и выудил пару интересных книжек, а теперь вот с работой покончено, и я подумал… Может, увидимся?

– Я с радостью, – признался Сева, – как раз собирался выйти на воздух, даже оделся уже.

– Замечательно, – обрадовался Олег, – давай встретимся на бульваре?

– Договорились!

Сева выбежал из жилблока, и уже через несколько минут они с Олегом радостно жали друг руки и заговорщически перемигивались на немноголюдном заснеженном бульваре, в том самом месте, где расстались вчера ночью. Совершенно безо всяких для того оснований эти два человека, которые только вчера познакомились, сегодня чувствовали друг к другу странное, глубокое и дружественное. Впрочем, они и не задумывались об этом, а просто текли как река, однажды разошедшаяся на два потока, которые затем снова слились в единое русло.

Сева принялся было взахлеб рассказывать Олегу о своих утренних размышлениях и о том благостном чувстве, которое охватило его, при этом, однако он все время посматривал на своего друга, стараясь не выходить за рамки конспирации. Олег, внимательно и с интересом слушавший Севин рассказ, улыбался куда-то в глубину своего существа, узнавая себя самого в этом сбивчивом и не вполне осмысленном повествовании, как ученик старшего класса порою испытывает немалое удовольствие, решая вместе с младшим учеником какую-нибудь его задачку.

Сева закончил рассказ, и друзья некоторое время молча шли по зимнему бульвару. Наконец Олег сообщил:

– Я с тобой совершенно согласен в том, что смысл нашей жизни состоит именно в творчестве. Однажды я понял это, так же как и ты сегодня. Но я пришел также к выводу, что следует различать истинное творчество от механического, так я для себя это обозначил. Понимаешь, ведь в наш век, когда энергетический ресурс практически неограничен, творчеством может заниматься всякий. Однако далеко не всякий творческий труд может соответствовать тому высокому идеалу, который ты сегодня осознал как смысл человеческой жизни.

– Что ты имеешь в виду, – не сразу сориентировался Сева, – ты хочешь сказать, что не все люди в наше время могут быть заняты творчеством?

– Это – да, – согласился Олег, слегка ухмыляясь и глядя поверх очков куда-то вдаль, – но дело не в этом. Понимаешь, любое действие, которое приносит некий конкретный, окончательный результат и заканчивается в момент достижения этого результата, – это, как мне кажется, не есть творчество в полном смысле этого слова. Даже если для постановки задачи и ее реализации тебе понадобилось некоторое воображение, фантазия, все равно. Если ты связываешь свою деятельность с обретением чего-то и останавливаешься, когда получаешь то, что хотел, то это правильнее было бы назвать «работой», «заслугой» или как-то так. Например, сделал дело – получил деньги. Творчество же, как мне кажется, – это нечто большее. Когда ты действуешь ради самого действия, не ограничивая себя ожиданием конкретного результата. Когда само действие – а вернее, само созидательное усилие – становится целью, а не результат этого усилия…