Книга Магнит для ангелов, страница 268 – Тимофей Решетов

– Не может быть! – Сева от неожиданности сел на лавку и вытаращил на тетю Клаву глаза. – Так и сказала – Севонька?

– Ну а ты как хотел – да, а штош? – тетя Клава стояла посреди горницы, уперев руки в боки. – Наша Маша – это тебе не какая-ни-то коза драная, это свет утренний, роса цветочная, цвет души, аромат сердца. Не знаю, правда, что она в тебе нашла, да уж душа девичья – потемки. Если что втемяшит себе в голову, а особливо – в сердце, так уж топором-то, ясно, оттуда не вырубишь. Так что имей в виду, чтобы тебя к ей допустили, должен ты постараться: овладеть хозяйством, обучиться домашним делам всем мужским, ну и, конечно, надо, чтобы и семья Машина тебя приняла, чтобы благословили.

– А у нее и семья есть? – удивился Сева. За всю свою жизнь он не видел ни одного человека, у которого была бы «семья». Значение этого слова было для него не вполне понятно в практическом смысле.

– А как жешь! Все есть! И семья есть! Это один ты у нас яко сирота безродная… – Тетя Клава развернулась и приступила к печи. – Ну да ты не боись. Тут, глядишь, и твоя семья отыщется. У нас и не такие чудеса бывают! Ладно, че расселся, хочешь Машку – давай за работу! Прежде всего нужно печь затопить.

С этими словами она открыла заслонку, взяла какую-то палку с рогами на конце и вынула из печи сначала одну круглобокую кастрюльку, а за ней другую, поменьше.

– Это нам на завтрак, – пояснила она. – Ну, чего стоишь, иди за дровами!

– Да, да, конечно, – обрадовался Сева. – А где они?

– Во двор выйдешь, там за крыльцом уложены. Тащи сюда сколько сможешь.

Сева бросился к двери и тут с разбегу врезался лбом в верхнюю часть дверного проема. От боли и неожиданности он опустился на корточки и, обхватив голову руками, тихонько завыл.

– Ну вот, – взмахнула руками тетя Клава, – и сразу косяк башкой выносить. Эх, милок. Куды ж ты летишь-то! Смотреть-ить надо. Ну-кась, че там у тебя?

На лбу у Севы отпечатался ровный след от деревянного косяка, на месте которого уже начала образовываться шишка. Он сидел на полу и потерянным взглядом глядел на тетю Клаву.

– Слава богу, крови нет, – утешила она его. – Ниче, до свадьбы заживет. Давай-кась… – С полки над мойкой она взяла какую-то банку, что-то зачерпнула из нее пальцем и жирно размазала по лбу Севы. – Вот так. Вот и все. Ну а ты впредь не балуй. Тут-ить надо кланяться все время. Зашел, поклонился Богу, вышел, поклонился хозяевам. То есть мне. Я-то тебя уму разуму быстро научу. Ну, что расселся, говорю, за дровами иди. Да смотри не расшибись снова!

От мази Севе как-то полегчало, он поднялся и, аккуратно нагибаясь, вышел во двор. Там за крыльцом была устроена поленница: прямо рядом со стеной дома горкой были уложены наколотые древесные поленья. Сева взял три штуки и понес их в дом, не забывая наклоняться перед каждой дверью.

– Эт че ты мне принес? – удивилась Клавдия, глядя на три поленца. – Говорю ж, печь топить надо, этим разве натопим? Много надо, неси еще.

Сева снова отправился во двор, набрал поленьев штук десять и, сгибаясь под их тяжестью, поплелся в дом. Но, открывая дверь, он не удержал их в руках, и все они попадали на крыльцо.

Тетя Клава вышла из дома и с укоризненной улыбкой посмотрела на Севу:

– Штош ты, милок, не можешь с дровами справиться? М‑да. Ну да штош, знамо дело, с первого разу и квасу не сваришь. Давай-ка. – Она помогла ему поднять рассыпавшиеся поленья, показала, как нужно удобно уложить их на руках, помогла войти в дом.