Книга Магнит для ангелов, страница 171 – Тимофей Решетов

– Простите, а что конкретно вы называете словом «совок»? – заинтересовался Сева.

– Совок – это принцип жизни такой, когда хотят все получить на халяву.

– То есть даром?

– Да нет, не даром. А именно что на халяву.

– Ну почему же на халяву? Ведь мы все работаем, каждый из нас и все вместе.

– Так это как раз совок и есть. Собраться в кучу, и никто ни за что не отвечает. Все винтики, и всем вроде бы даже хорошо. Все при деле. А что? Плохо разве?

– Может, мы, как вы говорите, винтики, но мы много чего достигли. Почему так?

– Это вас «папашка» надоумил? – прокомментировал Виталий, но еще до того, как он это сказал, Сева вздрогнул.

Наступила тишина. Только Поручик посапывал в углу.

– Виталик хочет сказать, – принялся, наконец, пояснять дядя Степа, – что есть силы, которые вами управляют. Они дают вам конфетку в виде комфорта, и за это они полностью вами владеют. У нас тут сейчас такая же ситуация, в общих чертах. Но у нас есть возможность как бы вывалиться из системы и не служить ей. Скорее всего, и у вас должна быть такая возможность.

– Есть, – признался Сева. – Есть. Я недавно узнал. Она называется – «на север». И я туда хочу попасть. Я не знаю точно, что там и как, но я точно знаю, что там все другое…

– Вот то-то и оно, – согласился дядя Степа. – А мы тут, – он обвел взглядом присутствующих, – как раз и заняты тем, чтобы у вас там был север. Понимаешь?

– То есть вы… вы… – Сева запнулся. Его вдруг поразила идея грандиозного замысла, который охватывает, может быть, сотни лет жизни человечества, и сам он, Сева, является его вольным или невольным участником.

– А ты думаешь, зачем тебя к нам Михеич прислал? – улыбнулась Анжела.

– Он думает, что мы тут только курим, пьем и разговоры разговариваем, – уточнил Виталий.

– Дело в том, – резюмировал дядя Степа, – что на нашей планете давно уже идет борьба. Эта борьба – за души людей. Некоторые утверждают, что человек ни на что не способен и что свобода ему вредна. И что единственное, для чего он может пригодиться, – это чтобы быть батарейкой. Но мы думаем иначе. И у нас есть все основания полагать, что мы правы.

В этот момент все как-то странно стихло. И тут Виталий вдруг медленно и с очень странной интонацией продекламировал:

Все присутствующие снова хором замолчали. Сева вдруг почувствовал сильное головокружение, и ему показалось, что в этот момент через кухню, где они сидели, промчался какой-то странный ветер. Всех участников этой кухонной посиделки словно бы окутала какая-то плотная пелена, и они все будто замерли, замерзли на мгновение. Но мгновение это длилось и длилось, и Сева даже успел испугаться, что этому длению не будет конца.

– Давайте лучше выпьем, – голос Виталия снова нарушил установившийся было вакуум. Эта фраза вывела Севу из оцепенения, он оглянулся на присутствующих, ища взглядом подтверждения тому, что то, что он только что пережил, также почувствовали и другие. Но никто не смотрел на него. Взгляд каждого, казалось Севе, был направлен в какую-то другую сторону.

– Вот я и говорю, – с твердой уверенностью в голосе заявила Анжела, – вечность, тудыемать! Вот где жизнь-то…

Сева долго и внимательно смотрел на нее и вдруг почувствовал внутри себя комок чего-то самого главного, как утром, когда они говорили о Высшем Я. Из этого центра исходило некое новое ощущение, и тут Сева со всей очевидностью осознал, что это и есть жизнь, его жизнь, он сам. И что от присутствия этого ощущения, уходящего в самую глубину себя самого, зависит все. Это и есть все, и невозможно даже представить себе, что было бы, если это удалить.