Книга Цена вопроса - жизнь!, страница 79 – Кира Фелис

Василий только собрался ответить на мои вопросы, но его перебили.

— Ну делали наши не только горшки, но и посуду отличного качества — вмешалась в разговор Ульяна, глаза у которой горели предвкушением — вся посуда, которая у нас в доме, это работа наших гончаров — с гордостью похвалилась она, а у меня произошёл ступор. Я сразу обратила внимание на тарелки и кружки. Тоненькие, почти невесомые, с лёгким кремовым оттенком, почти прозрачные на свету, и такие звонкие, когда по ним случайно стукнешь ложкой. Я как—то не задумывалась об их происхождении, принимала как данность, а оказалось то вон что!

Медленно перевела потрясённый, широко раскрытый взгляд на Василия, который, явно довольный произведённым эффектом, выжидательно смотрел на меня. Реакция не заставила себя ждать.

— Ну это ты сильно поскромничал, когда назвал это горшками!

— Я же говорил, что наша посуда ценилась и покупали её знатные люди, даже в императорский дворец обозы шли — Василий расплылся в довольной улыбке, явно польщённый моей реакцией. Он приосанился немного. — А про наших местных аристократов и говорить нечего, тут уж сам бог велел. Посчитай, наверное, в каждом богатом доме есть наши чашки да блюда, а то и целые сервизы. — Он на мгновение посерьёзнел. — Карьер—то ещё один есть, говорят, но от нас далече, да и глина там другая, не такая. А где сейчаспосуду берут, по правде, не знаю.

— Вот и отлично! Тогда начать нужно с посуды, открыть производство, заработать первые финансы и пойти дальше — поэкспериментировать с плиткой — закрыла этот вопрос я.

— Средства можно уже сейчас заработать. У нас на складе хранятся запасы. Те, что распродать не успели. — обрадовал Василий, а мне захотелось потереть руки от радости и предвкушения.

— Значит, добавляется ещё одна задача — разузнать, как обстоят дела на сегодня на посудном рынке. У меня уже есть несколько идей.

В город мы въезжали после полудня. Солнце вовсю припекало и в карете стало душно и жарко. Дорога изматывала: карета то и дело подпрыгивала на выбоинах. Моя спина ныла, а ноги затекли. Тряска и стук колёс уже изматывали, но предвкушение нового не давало скучать.

Улицы Старославля встретили на нас оглушительным шумом и суетливым гамом, к которому я, проведя столько времени в тишине поместья, совершенно отвыкла. Шум неприятно резанул по ушам, но наблюдать из окна кареты было интересно. Все куда—то спешили. Мимо с грохотом проносились другие экипажи, от простых телег до богато украшенных карет знати. Важные господа, поглядывая на всех свысока, гордо проезжали верхом на ухоженных лошадях, заставляя пешеходов шарахаться в стороны.

Как и в любом достаточно старом городе, окраины встретили нас кварталами бедняков. Низенькие, покосившиеся хижины, слепленные из чего придётся, жались друг к другу. Рядом с ними на натянутых между столбами верёвках пестрело разномастное бельё, создавая ощущение бесконечной стирки. Улочки были узкими, грязными, с кучами мусора, зловонными лужами и зарослями крапивы и бурьяна вдоль заборов. Женщины с усталыми, безразличными лицами, занятые своими делами, почти не обращали внимания на проезжающих.

Но стоило нам немного отъехать вглубь города, как картина начала меняться. Дома становились крепче, выше — появились добротные одно— и двухэтажные строения, часто с небольшими, аккуратно отгороженными палисадниками или огородиками. На первых этажах всё чаще мелькали вывески лавок, мастерских и трактиров. Улицы заметно расширились, мостовая становилась ровнее, а грязи и мусора — меньше. Где—то впереди, над крышами, виднелся золочёный купол величественного собора, обозначающий центр города с его богатыми особняками и административными зданиями. Но нам туда пока было не надо.