Книга Предавшие крылья, страница 94 – Елена Яр

Конверта не было, а саму бумагу я узнала – эти жесткие листы с оттенком благородной желтизны лежали у учителя на верхней полке шкафа. Он редко что-то на них писал – все пояснения для меня он предпочитал зарисовывать на песке или снегу. Говорил, так лучше память тренируется.

Письмо было недлинным и чем-то похожим на те два письма, что я за все время от него получила. Он писал про то, что новостей особо нет – ведь вокруг хижины ничего не происходит. Про погоду, про редкие визиты местных. Все, как обычно. Но и отличия все же были. У него словно стиль речи поменялся. Как будто на некоторые абзацы приходил внести свою лепту какой-то незнакомец.

«Закат вчера был очень ярким. Такой громкий и сахарный, что я едва не ослеп. Он до самой темноты шуршал по стеклу, но толком ничего внятного сказать не смог».

Первое, что пришло в голову – учителя взяли в плен и заставили писать все эти странности. Но кто бы это чисто физически смог сделать? От кого бы после конфликта с Басбарри Громом осталось что-то большее, чем кучка пепла, которую сметешь за одно движение веника? Ну разве что предположить, что другие темные отшельники объединились против него. Но это еще невероятнее.Эти два слова – “отшельники” и “объединились” – вряд ли можно вообще ставить в одну фразу.

И что окончательно разрушало эту версию – зачем? Чтобы сбить меня с толку? У меня не просили денег, не приглашали приехать и не уговаривали что-то сделать.

Тогда что за диссонанс?

– Он был более странным, чем обычно? – задумчиво спросила я.

– Это как? – Гар дернул головой. – Пах тухлятиной, кидался камнями и выдрал все волоса на жопе? Нет, ничего такого.

– Гар, я ж серьезно. Ты умный, все понимаешь…

– Нет! – сердито гаркнул сокол. – Нет! Я ж тебе говорил, я не умный вдали от тебя. Знаешь, как это бесит? Я едва сообразил, что письмо надо нести именно тебе и что держать его надо в лапах все время, а не до первой хорошенькой соколиной самки!

Он зло прошелся клювом по перьям груди, попутно выдрав одно из них.

– Да брось, – неуверенно сказала я, – не так все плохо.

– Так, Фимка, так. Не хочу от тебя улетать больше.

– Это очень приятно, Гар, правда. – Я слегка улыбнулась. – Но письмо, что ты принес, и правда какое-то странное.

– А может, твой учитель и не учитель вовсе? А тоже фамильяр? И когда ты не рядом, он тупеет?

Это было смешное предположение, но я опасалась обидеть сокола своим смехом, поэтому промолчала. Но он и сам догадался.

– Ох, мошки-бамбошки, ладно. – Гар почесался лапой. – Завтра мне станет получше, еще раз расскажешь мне про письмо. Там и подумаем вместе.

Беспокойство за Грома осталось висеть зудящим холодком где-то глубоко внутри меня. Оно не отнимало все мои мысли, но как-то нехорошо тревожило. Впрочем, в этом было нечто положительное: я передумала страдать по Алексу Шеффилду. Во всяком случае, до следующих касаний руками.

Но делать это пришлось буквально на следующий же день: мы продолжили свои эксперименты. На этот раз просто пытались проталкивать силу через ладони друг друга. И обнаружилась небольшая проблема: если Алекс, как и в прошлый раз, довольно легко проходил насквозь, то у меня никак не выходило. Я толкала сырец, но он словно упирался в мужскую кожу и отказывался идти дальше. Я напирала и пару раз даже немного обожгла парня.