Книга Я была воительницей, но переродилась в теле леди. Том 1, страница 191 – Хе Рим Сон

Люцифера осмотрела одежду, в которую ее облачили слуги. Платье глубокого, словно засушенные лепестки роз, красного цвета оживляло бледное лицо Люциферы, придавая ему более здоровый вид.

– Теперь все готово?

– Да, госпожа, – произнесла Лоиза, еще раз прочно завязывая ленту в волосах Люциферы, заплетенных в длинную косу. Эта прическа придавала ей более непринужденный вид, нежели высокий хвост, в который было принято собирать волосы во время приемов.

– Я каждый раз восхищаюсь.

– Чем же?

– Тем, как вы так красиво заплетаете мне волосы.

– Ах, ну что вы, госпожа. Это наша работа.

Люцифера в самом деле испытывала уважение к горничным. Как им каждый раз удается делать такие красивые прически? Однако если бы она продолжила и дальше хвалить своих горничных, скорее всего, ей пришлось бы выслушать тираду о том, в чем она совершенно не разбиралась: не только о прическах, но и о том, какими способами можно разглаживать складки на одежде, поэтому Люцифера предпочла остановиться.

Она взглянула в зеркало. Ее отражение было по-прежнему прекрасным.

– Госпожа, карета готова, – сообщила служанка, появившаяся в покоях.

Чаепитие, она идет всего лишь на чаепитие. Целью ее похода являлось не тайное проникновение в стан врага, а «заведение друзей». Впрочем, сама идея подружиться с врагами – хотя бы с одним врагом – была так наивна, что скорее вызывала жалость.

«Но разве люди не могут сначала враждовать, а затем подружиться? Взять хотя бы Лиама».

Она вспомнила, как впервые встретила его.

В день, когда был основан их рыцарский отряд, он так не желал подчиняться Эстель, своему капитану, что ей удалось успокоить его только ударом ребром ладони в шею. Он затаил обиду и набросился на нее во время поединка на тренировке. Тогда одним ударом под колено она заставила Лиама встать перед ней на колени.

Разве это не считается за вражду?

То же самое случилось и с Бальдером. Этот мерзавец постоянно вставлял шутки и комментарии в ее речи и приказы, вызывая раздражение. В конце концов ей пришлось засунуть ему в глотку кусок хлеба, который она в тот момент держала в руке. После этого он начал вопить о том, что они рыцари, значит, решать все должны соответствующе, и принялся размахивать мечом. Она легко с ним согласилась и от души отдубасила его ножнами.

Эти ребята до самого ее конца твердили о том, что места, в которые их ударил капитан, периодически ныли, отдавая болью, на что она спрашивала: «Разве рыцари могут думать о таких мелочах?» Главное, что в итоге они подружились.

Так всегда и было. Со многими Эстель подружилась только после драки, хотя не в ее природе было размахивать кулаками.

Да и Халид тоже…

Ох.

Люцифера остановила поток мыслей.

Она продолжала думать о нем так, будто ничего не случилось. Как же это было жалко.

На губах Люциферы появилась горькая улыбка. То же самое было и с Халидом. Они сблизились, преодолев вражду.

Когда Эстель встретилась с отцом и сыном Габрайн, ее почти насильно увезли в их герцогские владения. Герцог Габрайн был помешан на фехтовании и не хотел отпускать Эстель, обладающую неповторимым талантом.

В угрюмом и мрачном поместье герцога не было ни одного ребенка, подходящего Эстель по возрасту, кроме Халида. Но Халид не стремился общаться с Эстель и не сказал ей ни слова. Разозлившись на подобное пренебрежение, девочка однажды подстерегла Халида, когда он гулял по саду, преградила ему путь и затеяла драку.