Книга Фиктивная вдова для миллиардера, страница 73 – Лина Леманн

Николь

Как только капот машины касается земли, в лицо выстреливают подушки безопасности, с силой откидывая назад. Раздается ужасный треск и скрежет, а боль пронзает все тело. «Малыш!» — первое, что приходит в голову. «Марк!»

Я ошалело поворачиваюсь в сторону. Голова Марка с сочащейся по лицу кровью безвольно лежит на груди. Пытаюсь протянуть руку, но их прижало подушкой.

— Помоги! — то ли кричу, то ли шепчу. Внезапно с моей стороны хрустят остатки стекла: кто-то открывает дверь.

— Помогите! Быстрее! Здесь люди! Звоните в скорую!

Чьи-то руки вытаскивают меня.

— Помогите Марку! — прошу, безумно вцепившись в воротник своему спасители. Осознаю только то, что он мужчина, но его лицо стирается в одно пятно.

— Успокойтесь, ему помогут, — твердит он, пытаясь удержать в своих руках.

— Пустите, мне надо к нему! — требую до потери голоса.

В какой-то момент приезжают две скорой. Мужчина передает меня крепкому врачу, а другие на носилках уносят Марка. Глаза застилают слезы, но я не в силах что-то вымолвить.

— Множественные раны, — это вроде как сказано обо мне. Опускаю взгляд на свои руки. Они по локоть в крови. Она стекает и стекает на белый снег. Это зрелище пугает и завораживает одновременно до тех пор, пока в глазах не темнеет.

* * *

Открываю глаза уже в чистенькой палате. Обои давно выцвели, шторы полиняли, но все равно чувствую себя в безопасности. Датчики над моей головой ровно пикают, а рядом с рукой лежит пульт с кнопкой. Жму на нее, и через минуту в палату заходит молодой врач.

— Добрый день, — бодро здоровается он. — Как самочувствие? Уже в сознании, это отлично!

— Марк… — только выдыхаю. Мысль о нем волнами боли топят разум.

— Живой он, но в операционной, врать не буду. Прогноз хороший, только восстановление будет долгое и неприятное. Серьезные ранения.

— Я беременна, — произношу. Не знаю, как в фильмах об этом врачи узнают, но, наверное, в современных реалиях об этом стоит сказать.

— Я предположил этот вариант. Что же, свозим вас на обследования и посмотрим, как поживает малыш.

Пару часов меня катали на каталке, хотя довольно быстро я поняла, что могу ходить. Ничего со мной не случилось, кроме мелких царапин, но врачи решили оставить меня еще на сутки на всякий случай, хотя и малыш чувствуетсебя прекрасно.

Но лежать и наслаждаться этой мыслью мне не дают гости.

После легкого стука в палату заходят мама с Ликой. На маме лица нет: оно покраснело и опухло. Она то и дело прикладывает к носу платок и всхлипывает. Лика мужественно обнимает ее за плечи, но лицо держит.

— Ника, доча, ну как ты так, а? — мама падает перед моей койкой на колени. — Одну дочь чуть не потеряла, а ты-то теперь как? Ну как, я не понимаю!

— Мам, я жива, все хорошо, — с трудом произношу. Звуки через горло совсем продираться не хотят. Приподнимаю руку, чтобы обнять маму, но через пару секунд ладонь безвольно падает обратно на одеяло.

— Вы что-нибудь знаете про Марка? — спрашиваю самое важное, поскольку все утро мне никто и слова не сказал. Только то, что он на операционном столе и врачу борются за его жизнь.

— Про Марка? — мама смотрит на меня как на умалишенную. — Дочь, ты, наверное, ударилась головой и забылась, но…

— Мам, он жив, — перебиваю. Мама с Ликой переглядываются.

— Этого не может быть, он давно погиб в аварии. Прости, что говорю это прямо, — неуверенно произносит мама.