Книга Попаданка из будущего: усадьба и честь, страница 103 – Ника Цезарь

Их кони плавно вышли со двора, но уже за воротами сорвались в галоп.

Ольга нервно сжимала руки, наблюдая, как две тёмные фигуры растворяются, стремительно уменьшаясь.

Она не находила себе места, на душе было муторно…

— Сударыня, да что же это? Что же вы с места-то не двигаетесь? — волновалась Груня, когда усадьбу начал укутывать тёмным покрывалом вечер.

— Почему его так долго нет? — выдохнула Ольга, чувствуя, как сердце неистово трепещет.

— Поди, помирились, сударыня. По душам поговорили и успокоились… Пойдёмте, я чайку вам сделала, — Груня, мягко ухватив девушку за плечи, повела её в столовую. Да только усадить ту не успела.

— Беда, беда! — запыхавшийся мальчишка забежал в дом.

— Что же это?! — Груня, вскинувшись, кинулась на голос, а следом за ними и Ольга.

— Кузька, чего орёшь?!

— Барина убили!

Казалось, мир пошатнулся. Ольга, вздрогнув, ухватилась за дверь, чувствуя, что оседает.

— Брешешь… — выдохнула испуганно Груня.

— Сам видел! Он в поле лежит, а вокруг кровище…

— Не может быть, — прошептала Груня.

— Может-может, я за зайцами в лес ходил, — тихо шепнул он, — а потом выстрел… Бах-ба-бах! Я притаился, но любопытно… вот и пошёл. Я тяте сказал, они с мужикамиза ним на телеге поехали…

— Сударынюшка, что же делать? — повернулась она к девушке, которая, сорвавшись с места, бросилась во двор. Женщина неверяще качала головой, теребя свой передник.

— За лекарем пошли, — единственное, что смогла Ольга выкрикнуть, прежде чем дыхание перехватило.

Сердце неистово билось в груди, в то время как по щекам катились горячие слёзы.

— Платок… хоть платок накиньте, — кричала вслед Груня, но Ольга не слышала.

Она бежала в домашних туфлях, которые вскоре раскисли от снега под ногами, но ей было всё равно на холод, что лез за шиворот, кусал руки и щёки; на растрепавшиеся волосы; на хрип, что вместе с паром вырывался из её рта. Она хотела скорее увидеть его, коснуться, убедиться, что он жив, хотела, чтобы оказалось, что Кузька болтун, у которого язык без костей…

Когда она увидела телегу с поникшими мужиками, то подумала, что сердце не выдержит и разорвётся. Она, пошатнувшись, остановилась, наблюдая, как телега медленно катится сквозь снежные сугробы.

— Сударыня, — выдохнули они, снимая шапки.

— Нет! — резко вскрикнула Ольга. — Не смейте!

Оббежав телегу, она, к удивлению мужиков, шустро заползла в телегу и упала подле барина.

Его лицо белым, как снег, а на груди зияла кровавая рана.

— Нет-нет, — шептала Ольга, чувствуя, что находится на краю, — только не ты! Только не так!

Щупала она его ещё теплое тело. Кровь была на платье и на руках… Её было настолько много, что ей казалось: ещё немного — и она затопит её.

— Нет! — вскрикнув, она поникла, падая к нему на грудь, а мужики тем временем тихо продолжили путь.

Мир исчез для Ольги. Остались только она и он… Его неподвижное тело, запах пороха, липкая кровь под пальцами, скрип телеги под ними и редкий сердца его стук…

Ольга замерла, слёзы моментально высохли. Она вновь припала ухом к груди, понимая, что не ошиблась. Бьётся!

— Быстрее давайте! — крикнула она. — Барин жив! Как вы могли сердце его не услышать?!

— Не может быть! Сам слухивал, — мужик обернулся, поражённо глядя на неё.

— Видно, не дослухал! — констатировал старший мужик-возничий: широкоплечий, с заиндевелой бородой. — Но, родимая! Давай!