Книга Я подарю тебе свое разбитое сердце, страница 101 – Полин Мур

Я не знал, что сказать. Мой собственный страх и горе смешивались с тяжелым грузом его потери. Он потерял не только пациента — он потерял частичку себя, своего опыта, своей преданности. И я понимал, что, несмотря на все наши усилия, мы не всегда можем спастись. В этот момент, глядя на врача, я понял, что Милисента должна знать правду. И я скажу ей. Скажу сегодня.

Врач ушел, оставив нас одних. Я оглядел всех присутствующих. В глазах каждого были слезы. Слезы о еще одной потерянной жизни.

Все разошлись по своим палатам. В отделении была тишина. Стрелки на часах показывали девять вечера. потихоньку все ложились ко сну. Линда зашла ко мне после того как сделала обход. Она принесла мне минеральную воду и чистое полотенце. Она молчала. И это молчание было таким тяжелым, что оно сдавливало грудь.

— Завтра прощальный день, — прошептала она.

— Понял, —ответил я.

— Спокойной ночи, — она ушла.

Я еще несколько минут смотрел на закрытую дверь. Свет в коридоре погас. Я написал родителям несколько сообщений, сообщил о своем самочувствии. Затем написал Стивену, с которым мы не общались уже несколько дней. А затем написал Мили. Она прочла мое сообщение сразу.

Милс: «Прости, сегодня не получится поболтать. Меня попросили выйти в ночную смену. Ты как?»

Как я? Я сам не знаю. Я устал.

Я устал… устал… устал…

Стефан: «Лучше. Мили, нам надо серьезно поговорить».

Несколько секунд сообщение висело прочитанным. Вероятно, она боялась этого предложения, потому что, как правило, когда такое пишут, это означает, что его отправитель хочет расстаться, но нет. Я ни за что не брошу ее. Даже если буду под дулом пистолета.

Милс: «О чем?»

Стефан: «Это лучше обсуждать не по переписке. Созвонимся завтра?»

Милс: «Стефан, не пугай меня! В чем дело?!»

Я тяжело выдохнул.

Стефан: «Я в больнице. Все остальное расскажу завтра».

Но не тут-то было. Она сразу позвонила мне. И не просто позвонила по телефону, а позвонила по видеосвязи. Я принял вызов, но камеру пока включать не стал.

— Стефан! Что значит ты в больнице? Тебе стало хуже? Включи камеру!

— Милая, тише. Здесь все уже спят.

— Стефан, я не успокоюсь, пока не увижу твое лицо, — я слышал, что ее голос был на грани истерики.

Я поджал губы. Включил фронтальную камеру. Когда взгляд Милисенты упал на меня, я почувствовал, как в груди заполнилась пустота. И вот она, ее удивление и мгновенное понимание — без слов. Её лицо застыло в выражении шока, губы слегка дрожали, а глаза, некогда полные жизни и радости, теперь будто покрылись серой пеленой. В каждом моргании ее глаз я ощущал, как её сердце разбивается на мелкие кусочки. Милс всегда искала счастья, как солнечный лучик в пасмурный день. Теперь же этот луч, казалось, затушили мрак моего диагноза. Я чувствовал, как мое сердце наполняется невыносимой болью от осознания того, что моя болезнь уже повлияла на неё и, возможно, изменит её жизнь навсегда.

— Это то, о чем я думаю? — прошептала она. Я кивнул. — Почему? Почему ты не сказал мне?! Ты не… Ту не мог скрывать такое… от меня…

Я пытался сказать ей что-то обнадёживающее, но слова не приходили. Вместо этого я видел, как её плечи сжались, онапопыталась сдержать слёзы, но это лишь усилило мою боль. Я понимал, что мне нужно быть сильным. Для неё. Для нас обоих. Но как можно быть сильным, когда внутри всё разрывается на части? Она не выдержала. Из ее глаз полились слезы, а из горло вырвался такой пронзительный крик, от которого я забыла как дышать. Сердце сжималось от чувства вины. Я не хотел быть причиной её слёз. Не хотел, чтобы она трудилась из-за меня. Я представлял, как её душа страдает.