Книга Несносный венценосный, страница 25 – Маша Ловыгина

— Аурелия, — шепотом позвал Кристиан, — ты слышишь меня?

Она вздохнула, рука соскользнула с коленей и упала на траву.

— Я хотел бы тебе сказать, что... — Кристиан запнулся и помотал головой. Нет, не стоило ничего говорить.

И все же Кристиан медлил, ждал, пока пламя костра не превратится в угли. Лишь тогда взял Аурелию на руки и понес к шалашу. Принцесса доверчиво обхватила его за шею и уткнулась ему в грудь, и от каждого ее вдоха у него внутри вспыхивали миллиарды голубых звезд. Разве это не счастье — знать, что тебе доверяют? Осознавая столь важное для себя чувство, Кристиан спрятал его как можно глубже в своем сердце и даже двигаться старался осторожно и медленно, боясь его расплескать.

Еще днем, когда он сооружал шалаш, то кинул внутрь огромную охапку травы. Он не мог не заметить смущенных взглядов принцессы, которые та бросала в его сторону в момент его работы. Он и сам чувствовал невероятное волнение, но старался всем своим видом показать, что Аурелии нечего бояться. Быть рыцарем, как оказалось, совсем непросто, особенно когда от близости очаровательной в своей непосредственности принцессы буквально сносит голову. Кристиан мог бы найти сотни причин, чтобы оправдать свои поступки, но приходилось сдерживать первобытное желание, которое изводило его.

Опустив принцессу на мягкую травяную постель, Кристиан коснулся ее волос, впитавших в себя все летние ароматы леса. Ночной мотылек забился у его виска, и Кристиан поймал его. Легкие крылышки защекотали кожу.

— Пусть спит... Не мешайте ей... — прошептал он, неслышно выбираясь наружу и выпуская мотылька на свободу.

Еще какое-то время он стоял и слушал мерное дыхание принцессы, пока она не пробормотала во сне его имя.

...Двигаясь по берегу вдоль поблескивающей в сумеречном свете водной глади, Кристиан искал подходящее место, что попробовать обратиться. Кровь стучала в его висках, а кулаки сжимались от сильнейшего напряжения. Наверное, подобное чувствуют оборотни, когда приходит время для освобождения внутреннего зверя. Но драконья сущность была совсем другой, кудакак более сильной. И именно она ежеминутно требовала и взывала выпустить ее на волю.

Когда перед ним открылся довольно широкий каменистый участок земли, Кристиан остановился. Влажный воздух оседал на его коже, шорох листвы успокаивал и бодрил, образ спящей принцессы волновал, заставляя сердце биться еще быстрее.

— Аурелия! — произнес он, перекатывая на языке каждую букву ее имени, и тело его содрогнулось. — Прости...

Раскинув руки, Кристиан подался чуть вперед, вдыхая воздух полной грудью, а затем... Яркая вспышка озарила его сознание, пламя, до этого тлеющее внутри, внезапно вспыхнуло с невероятной силой, сжигая и оживляя одновременно. Нестерпимая боль длилась лишь мгновение, а затем вместо нее наступила такая эйфория, что Кристиан сам не заметил, как оказался высоко в небе. Он воспарил над рекой и лесом, прорезал крыльями ночную тьму и взмыл еще выше, туда, где воздух был холоднее, а ощущения еще острее.

Он увидел скалистые выступы Дракарских гор, и из горла, вместе с мощной огненной струей, вырвался громкий рев. Размах его крыльев был столь широк, что ему без труда удалось подняться так высоко, что земли Людовии превратились в маленькое пятно.

Это был самый настоящий триумф, но Кристиан не мог насладиться им сполна, потому что где-то там внизу, в шалаше спала юная принцесса, которая не видела в нем дракона. И что самое ужасное, никогда бы не захотела увидеть. Но он был тем, кем был, а это значило только одно: ему следовало улететь как можно скорее от нее.