Книга Черный клинок, страница 34 – Айла Дэйвон

В прошлой жизни я пела крайне неуверенно и тихо, сильно нервничая, потому никто мой вокал и не мог расслышать как следует. С другой стороны, в классе во время исполнения все посмеиваются и перешептываются, тут и сильному певцу придется тяжело.

У Серии совершенно ангельский голос, как у артистки из оперного театра. Ее каждый раз слушали в благоговейном молчании. У меня же голосочек слабенький, да еще и срывается от волнения, однако Серия все равно уговаривала меня не отчаиваться. Тогда я считала, что она меня по-дружески поддерживает.

Я со вздохом комкаю листок в руке. Всегда ненавидела занятия вокалом и звук собственного голоса. Всегда, покаонне рассказал мне, какую свободу дает пение. Мурлычешь себе под нос в холодной камере, а боль уходит, и ты переносишься в совсем другой мир – туда, где нас только двое.

Они стал причиной моего нежелания петь для других людей.

Я потираю грудь – при мысли онемвновь вернулась знакомая боль. Лишь онслужил мне надеждой и утешением в аду, проливал бальзам на мою безжизненную душу. Зраэль…

Его тяжелый хриплый голос все еще продолжает меня звать; мое имя, произнесенное им, – последнее, что я слышу, засыпая по ночам. И тот же голос пробуждает по утрам своим проникновенным пением.

Не знаю, что с ним сделали в Учреждении, но его голосовые связки были безнадежно повреждены. Говорил он, словно перекатывая в горле шершавые камушки, и каждый слог, похоже, доставлял ему нестерпимую боль. Зато когда он пел, голос становился ясным и четким: заключенная в мелодии магия высвобождала силу, которой он обладал раньше.

Боже, как он пел…

Если Серию сравнивают с поющим ангелом, то Зраэль был дьяволом, соблазняющим составить ему компанию в аду. Хрипловатый тембр и текучие, словно шелк, интонации могли заставить отдать душу, лишь бы снова и снова внимать этому голосу.

Он показал мне истинную красоту пения, и мы с ним создали свой собственный свободный мир вдали от темницы, от пожиравшего нас каждый день ада. Зраэль стал моей силой, моей безопасной гаванью, моим домом, но и его у меня отобрали…

Звучит звонок с урока, отвлекая от скорбных грез. Я осматриваюсь. Студенты собирают вещи и не торопясь тянутся к дверям. Выходят они небольшими группами, разговаривая и пересмеиваясь, словно для них ничто не имеет значения, даже время.

Время…

Что ж, я снова в академии, и время у меня есть. Я могу кое-что предпринять, пока колесо судьбы не совершит свой оборот.

Нокс, обернувшись, пристально на меня смотрит. Открывает рот – и тут же вновь его захлопывает. Брови сдвинуты к переносице, в лице ничего толком не прочтешь. Наши глаза встречаются, и он медленно шевелит губами, однако его окликают из коридора. Последний странный взгляд, и бывший друг исчезает за порогом.

Интересно, что он хотел сказать? Посоветовать держаться тише воды ниже травы и не создавать никому проблем?

Я качаю головой. Если Нокс имеет в виду Серию, то я ей проблем создавать и не собираюсь. Пока не собираюсь…

Достаю расписание. Ага, до обеда еще час, а после – защита. То, что надо: можно перекусить, а потом выпустить пар на занятии.

Приканчиваю последний кусочек багета с ветчиной и сыром, который взяла в кухне нашего общежития. Конечно, еда здесь не такая вкусная и свежая, как в столовой, но сейчас пойдет. Все быстрее – останется больше времени подготовиться к защите.