Книга Двойной эспрессо с апельсином, страница 76 – Виктория Цой

— В Швейцарии. Один хороший повар научил, когда я слонялся без дела по дому, — ответил Дегтярев.

— Ты был в Швейцарии?

— Да, жил вместе с матерью, — В его глазах промелькнула грусть.

Я потянулась за стаканом воды.

— Сколько лет ты прожил в другой стране? — сам собой вырвался вопрос. Тема матери являлась для него болезненной, это было видно по его глазам.

— Достаточно, — откашлялся. — Прости, у меня ничего нет, — спохватился Макс. — Я не держу дома алкоголь, — заметив, что я запиваю водой, — растерялся он.

— Ничего, — успокоила я. — Очень вкусная вода.

Какое-то время мы ужинали в молчании.

— Расскажи о своих родителях.

Неожиданный вопрос привел меня в замешательство. Мы никогда не затрагивали тему семьи.

— Не самые лучшие и не самые худшие, — я пожала плечами, прожёвывая сочный кусочек курицы. — Мои родители ученые до мозга костей. Они всю жизнь посвятили исследованиям.

— Что они изучают?

— Гидробионтов, — вспомнила я «слово», которые часто употребляли мама с папой.

— Морские и пресноводные организмы, — задумчивокивнул Макс. — А тогда на кладбище, к кому ты приходила?

Макс говорил о нашей первой встрече.

— К бабушке. Она воспитывала меня с 8 месяцев, пока родители колесили по командировкам. Вода есть везде, поэтому их вечно не было рядом. Мы виделись лишь по праздникам.

В отличии от Макса я могла спокойно говорить о своей семье.

— Ты не скучаешь по ним?

— Уже нет. В детстве мне не хватало обоих, но бабушка смогла заменить мне родителей, поэтому, когда ее не стало, я будто бы потеряла самое дорогое в жизни.

— От чего она умерла?

— Инсульт, — сглотнула я. — Самое ужасное, в тот момент, когда ей стало плохо, меня не было рядом.

Прошло чуть больше двух лет с момента ее смерти, а мне все еще было больно вспоминать ее.

— Я никогда не знал своих бабушек, но могу понять, что такое потеря близкого человека.

Я понимала, что он имеет в виду. Мы потеряли самых дорогих людей, поэтому чувствовали эту боль.

Я не особо любила говорить о своих родителях. Да и что я могла сказать? Что они — эгоцентричные люди, забили на воспитание единственного ребенка?

— А твоя мама? — осторожно спросила я.

— Умерла год назад. Рак, — ответил он каким-то не своим голосом. В серо-голубых глазах появилась боль. — Последняя стадия. Она знала и молчала.

— Мне жаль… Вы, наверное, были очень близки?

— Она была для меня всем. Самым главным человеком. Она всегда поддерживала меня, давала цель, мотивировала и никогда не опускала руки.

Наверное, в этот момент во мне что-то перевернулось. Макс никогда не откровенничал и не рассказывал о себе. В основном наше общение складывалось на обыденных разговорах и заигрываниях. Сейчас же, Дегтярев был таким настоящим, таким человечным, таким простым. Мне вдруг захотелось подойти к нему и обнять.

Тело будто бы отделилось от разума, я сама не поняла, как встала, подошла к нему сзади и обняла. От него шел аромат морского бриза, который стал родным за последнее время. Легкое почти невесомое объятие. Он никак не отреагировал, продолжая неподвижно сидеть.

— Все будет хорошо.

Тема разговора вышла откровенной. Атмосфера грусти окутала нас и каждый, погруженный в свои воспоминания об ушедшем близком человеке, молчал.

Дегтярев

— Какой фильм посмотрим? — спросила Лера, садясь на диван. — Есть идеи?