Книга И умерли они в один день, страница 2 – Виктория Цой

Отца хоронили на третий день. Оркестр, прощальные речи. Смутно знакомый молодой человек подошёл к ней и начал говорить что-то соболезнующее. Про то, что человек жив, пока память о нем живёт в сердцах. Ниночка непонимающе взглянула на него и снова стала смотреть на странно чужое жёлтое лицо в облаке блестящего белого атласа, на черные с густой проседью волосы, уложенные красивой серебряной короной у высокого лба.

Безучастно она смотрела, как вгоняют в крышку гроба железные гвозди, равнодушным взглядом проводила опустившийся на земляное дно длинный деревянный ящик. Механически жевала она толстые блины на поминках и слушала торжественные речи о «выдающемся организаторе и настоящем коммунисте», а соседка тётя Люба всё пихала в бок и предлагала поплакать.

Назавтра Ниночка бездумно слонялась по квартире, когда надрывно зазвонил телефон, и давешний молодой человек участливо поинтересовался не нужно ли чего. Он возник сразу, будто стоял за дверью. Вошёл, огляделся по сторонам, задержал взгляд нахрустальной чешской люстре с золотыми подвесками и спросил: «А площадь квартиры сколько?» Ниночка полезла за документами, но вышедшая из соседней комнаты тётя Люба остановила её и коротко и внятно объяснила молодому человеку, куда ему следует пойти. Прям сейчас. Тот долго топтался в коридоре, бормотал что-то о бренности бытия и вечно живой человеческой душе. Не дождавшись ответа, он грохнул дверью что есть силы, и под хрустальный перезвон качавшейся люстры тётя Люба объяснила Ниночке, что сейчас ей, сироте, нужно быть осторожной. Что на квартиру охотников будет много, и мужикам веры нет.

Ниночка намотала наказ на несуществующие усы и зажила одна. Редкие ухаживания заканчивались одним и тем же. Кавалер оказывался в Ниночкиной квартире, и она ловила тот самый взгляд на дубовый паркет и импортную мебель из красного дерева, на роскошную немецкую стереосистему и жёлто-красный узбекский ковёр на стене. Фотография отца стояла на видном месте, но никто из визитёров о ней не спрашивал. Ниночка наливала чай в фарфоровые кружки, дожидалась пока гость звякнет пустой чашкой о блюдце и твёрдо выпроваживала ухажёра восвояси.

Она по-прежнему работала в бухгалтерии. Хорошая работа, женская. Никаких неожиданностей, дважды два четыре, шестью восемь сорок восемь. С девяти до шести. Вот только от звонков сильно вздрагивала, но потом перестала.

Зима отбесновалась в феврале сильными метелями, и к концу месяца стала отступать, слабея и ворча на вечное непостоянство природы. Ледяные сосульки закапали прозрачными слезами, предчувствуя скорую гибель. Восьмого марта на вечере в честь Международного женского дня Ниночка внимательно выслушала отчёт о напряжённой обстановке в мире, об успехах текущей пятилетки, и, не жалея ладошек, похлопала передовикам социалистического труда. После торжественной части стулья расставили по стенам, чтобы освободить середину зала. Ниночка присела обитое красным бархатом сиденье и стала смотреть, как извивается в танце серебристой змейкой директорская секретарша Ирочка в модном платье-лапше.

Инженеры дружно наливали, поздравляли. Ниночка отпила глоток шампанского, поправила манжету. Она сшила новое платье перед праздником, поддавшись на уговоры тёти Любы: «Сколько ж можно в трауре ходить!» Отрез зелёного шелка когда-то привёз отец из командировкив Узбекистан. Ниночка забрала платье у портнихи накануне праздника. Развернула свёрток, скользнула в вырез платья в малахитовых всполохах, туго завязала поясок и долго стояла возле зеркала, удивлённо рассматривая золотые крапинки в серо-зелёной глубине глаз и ставшие вдруг симпатичными ярко-рыжие веснушки. Накрасила губы розовой помадой, но тут же стёрла. Женщину украшает скромность.