Книга Мои три желания, страница 27 – Виктория Цой

С Аланом после последнего случая мы не разговаривали целую неделю. Видимо, он понял свою ошибку, поэтому всячески старался загладить вину. Каждое утро на прикроватном столике я находила одну розу. Дома было идеально чисто, квартира буквально сияла. Честно признаться, я больше не злилась. И не потому, что он дарил мне цветы и помогал следить за домом, — нет. Дело было в другом: он ясно осознавал свою вину и не переходил выстроенную мной границу.

— Алан, — позвала я его после очередной рабочей смены. Сегодня была полная посадка, много гостей. У меня жутко гудели ноги.

— Звала? — джинн сидел в кресле, листая мой учебник по истории журналистики.

— Нам надо поговорить.

— Я же пообещал — больше не прикоснусь к тебе, — проговорил Алан, не отрывая взгляда от учебника. — Мне жаль.

Мне было странным видеть его таким… простым, человечным, не заинтересованным. Сейчас он будто бы специально избегал зрительного контакта, нарочно листая учебник. Сдался он ему? С каких пор джинны читают историю журналистики?

— Я принимаю твои извинения. Благодаря им теперь у меня в вазе собрался целый букет прекрасных разноцветных роз.

Я посмотрела на окно, где стояла моя единственная хрустальная ваза с розами: черной, белой, синей, желтой, красной, фиолетовой, розовой и последняя сегодняшняя — радужной. Каждый день по розе. Всего их было 7.

— Я рад, — невесело отозвался Алан, вернув учебник обратно на полку.

— У тебя все нормально? — я не на шутку начала переживать.

— Тебя не должно волновать мое состояние.

— Не хочешь говорить, ладно.

— Зачем ты менязвала?

— Хочу заключить перемирие.

— Перемирие? — он выгнул одну бровь.

— Да.

— Зачем тебе все это?

— Потому что я тоже чувствую себя виноватой, не в силах помочь тебе поскорее избавиться от меня.

— Ты не понимаешь, — вздохнул он.

— Понимаю. Ты устал ждать.

Джинн ничего не ответил. Было ясно — я попала в точку. Я была права. Возможно, эгоистично с моей стороны держать его в неведении, не загадывать желания и не давать ему возможности дальше выполнять свою работу. Так почему же я медлила и ничего не загадывала? Что меня останавливало? Ответа не было. Я сама не знала.

— Жаль, что ты не можешь жить нормальной жизнью, — вслух произнесла я, представляя Алана среди людей: он играет в футбол; гуляет по улице с картонным стаканчиком свежесваренного кофе; весело проводит время в баре с друзьями; сидит в своем кабинете за столом, разрабатывая очередной успешный проект. Однако слишком поздно я пожалела о сказанных словах, заранее не успев подумать, что это может как-то задеть или ранить его.

— Я тот, кто есть. Не больше не меньше. И я не нуждаюсь в твоей жалости, — прорычал он. Медовые глаза вспыхнули огнем. Свет в комнате начал мигать. Я видела, он едва сдерживал свою магию, сжимая руки в кулаки. Затем закрыл глаза и все прекратилось.

— Я согласен, — спустя какое-то время произнес он.

— Перемирие? — с надеждой в голосе спросила я.

— Да.

Нельзя было назвать перемирие шагом к дружбе, но можно было считать хорошим знаком.

— Завтра у меня выходной. Сходим погулять? Я возьму лампу с собой.

— Если ты будешь со мной разговаривать, тебя сочтут сумасшедшей.

По правде говоря, я стала задумываться о выходе в свет с джинном несколько дней назад, ведь ему, должно быть, скучно сиделось то в лампе, то в моей съемной квартирке.