Книга Наследие исчезнувшего рода. Квест для попаданки, страница 260 – Екатерина Стрелецкая

Тори откинула голову на спинку кресла и посмотрела в потолок: – Я тоже говорила Габриэлю, что его предкам нельзя было жениться на эльфийках. Сама к этому пришла в своё время, но муж безумно боялся, что всё дело именно в каком-то неизвестном проклятии. А что с «санатеровским вдовством»? Я не хочу, чтобы Эль пришлось пережить то же самое, что и мне. Тогда едва с ума не сошла.

– Всё равно придётся, хоть и не в той мере, что тебе. Метания, страдания и сомнения неизбежны. Как только часть нашей души умирает, тогда мы готовы идти на новый уровень, к сожалению. На тебя повлияла смерть твоей матери, у меня – сама знаешь что. С санатерами практически та же ситуация, что и с Геймоверами, но немного с индивидуальными завихрениями. Санатеры действительно были богинями из младшего пантеона, просто незаметными по сравнению с другими. Сама знаешь, что скрытность – наше всё. Плюс ко всему тех, кто связан со смертью и загробным миром, всегда недолюбливали. В общем, осознание своего статуса сыграло злую шутку. Как и чувство собственного превосходства. Действительно, кто такие простые смертные, пусть и маги, по сравнению с богинями? Так, пыль под ногами. Счастливы должны были быть просто от осознания того, КТО на них, ничтожных, внимание обратил. А уж о том, чтобы поделиться или обменяться силой на энергетическом уровне и речи быть не могло. О признании равными себе – тем более.

– Обмен через смерть или изъятие души?

– В общих чертах – да. Один-единственный раз магия санатер сама по себе шла на уступки, чтобы было возможно продолжить род, а потом просто убирала того, кто мог покуситься на её хозяйку. Ты хорошо «настучала по голове» своему дару ещё до того, как официально согласилась стать парой Габриэлю. Затем поставила выше себя, а потом признала равным, поставив блок на свою магию, когда возвращалаему душу. Остальные мужчины в день схватки с гриром для дара санатеры считались неопасными. Но первым шагом стало то, что ты добровольно использовала свою магию, чтобы изолировать друг от друга оба его конфликтовавших между собой дара. Никто, кроме Атенайи, до тебя не соглашался добровольно на это. Да, санатеры любили, да хотели, чтобы их мужья прожили долго, но страх, что кто-то может стать равными с ними, прикоснувшимися с их даром, останавливал. Гордость побеждала, мужчины умирали. Санатеры боялись, что лишатся своего могущества, своей уникальной магии, станут уязвимыми. Тебе было на всё это наплевать изначально, так как некому было вложить в твою голову заветы предков. В нашем с тобой мире от магического фона остались лишь крохи, поэтому голоса Дигейстов так и остались не услышаны.

– Но мой отец всё равно умер, Диана! – возразила Тори.

– Потому что твоя мать отрицала свою принадлежность к санатерам и не сделала ничего для того, чтобы повлиять на свой дар. Даже инициацию до конца не прошла, просто сидела, сложив ручки и говоря, что у неё «лапки». Это так не работает. Даже тех крох магии хватило на то, чтобы старая схема с вдовством сработала. Прости, я понимаю, как больно такое слышать от меня, но говорю как есть. Мне пришлось перебрать много вариантов, прежде чем прийти к этому.

– Это я как-нибудь переварю...

– А ещё я обратила внимание, когда изучала наши с тобой генеалогические древа на одну деталь: в подавляющем большинстве случаев санатеры даже дочерей рожали лишь после того, как были готовы лишиться своей силы. Последняя инициация дочери означала переход большей части накопленной мощи от матери. Ты же с Эль нарушила и эту традицию, не став блокировать поток магии, который ей достался. Фактически санатеры даже с дочерями «делились» аккуратно силой, не желая с ней расставаться ни на грамм. Кстати, Габриэль тоже послал ко всем чертям заветы предков и в брачной клятве признал тебя равной, что вообще вопиющее нарушение с точки зрения эльфийского этикета и семейных традиций. Как бы пафосно ушастые ни изъяснялись, но супруга всегда считалась на ступень ниже мужа, хотя это красиво было завуалировано под словом «опора мужу своему». Как вспомню все эти высокопарные словеса, так до сих пор всё внутрислипается от лицемерной сладкой велеречивости.