Книга Доведи демона. Вспомни демона, страница 140 – Таня Драго

Ну что ж, раз я — чудовище, значит, чудовище.

Я посмотрела на Вегейра, и на моём лице появилась улыбка. Медленная, широкая, такая, что он отшатнулся, словно я ударила его.

— Чистота, стерильность. Ангелы, — проговорила я тихо, и в моём голосе звучало что-то такое, что заставило его побледнеть. — Знаешь, сотолли, я всегда думала, что чистота — это хорошо. Что стерильность — это правильно. Я же целитель, мне положено любить порядок, белые халаты и отсутствие грязи.

Я наклонила голову, глядя на него с любопытством, словно изучая редкий образец под микроскопом.

— Но знаешь, что я поняла? Чистота — это смерть. Стерильность — это пустота. Там, где всё слишком чисто, не остаётся места для жизни. А жизнь — она грязная, сотолли. Она пахнет потом, кровью и иногда дерьмом. Она шумная, хаотичная, несовершенная. И я выбираю её. А ты выбрал это.

Я махнула рукой, показывая на белые стены, на его белое кресло, на всё это стерильное совершенство.

— Надеюсь, тебе здесь комфортно. Надеюсь, ангелы тебя похвалят за то, что ты привёз им монстра. Надеюсь, ты будешь спать спокойно, зная, что предал того, кто считал тебя семьёй. Или это не ангелы? Они тебе не показывали, кто они? Кто они на самомделе?

Удар достиг цели. Маг открыл рот, хотел что-то сказать, но я усмехнулась еще более хищно.

— Вот и увидим, кто из нас чудовище.

Он постоял ещё немного, потом развернулся и ушёл. Я слышала его шаги, удаляющиеся по коридору, и когда тишина наконец воцарилась, Махаори тихо сказала:

— Всё, крошка. Теперь мы за дело. Рыдать некогда.

— Дура, ей больно. Оставь ее хоть на пять минут. Все замолчали.

Я не ответила. В моей голове все правда замолчали.

А я… просто лежала в белой клетке и смотрела в потолок, чувствуя, как внутри меня поднимается что-то тёмное, древнее и очень, очень злое. Аиск? Казнь? Посмотрим.

Ревар откинулся в кресле, глядя на застывшее изображение на экране.

Запись закончилась несколько минут назад, но он всё ещё смотрел на последний кадр — на девушку, лежащую на полу белой камеры, повернувшуюся спиной к прозрачной стене.

Архонт Озарённых привык принимать решения быстро и без колебаний.

Сомнения были роскошью, которую он не мог себе позволить. Но сейчас что-то скрипело внутри, словно механизм, в который попала песчинка.

Он снова запустил запись, замедлив её на моменте, когда Акинель улыбнулась. Та самая улыбка, от которой Вегейр отшатнулся. Ревар всматривался в её лицо, пытаясь разглядеть чудовище, о котором ему говорили. Бесчувственную тварь, стёршую с лица Вселенной целый орден. Монстра, вместившего в себя древо демонов.

Но он видел только женщину.

Разбитую. Преданную. Слишком молодую, чтобы нести на себе такую тяжесть.

Ревар провёл рукой по лицу, чувствуя, как накатывает усталость. Он пересматривал эту запись третий раз подряд, и каждый раз приходил к одному и тому же выводу, который не вписывался в картину, нарисованную ему атмо.

Вегейр предал её.

Это было очевидно даже ребёнку. Старик пришёл оправдываться, искать понимания, но Акинель не дала ему этого. Она отрезала его двумя словами — «ты выбрал» — и в этих словах было столько боли, что Ревар почувствовал её даже через холодный экран.

Он встал, прошёлся по помещению. Тут, на корабле, все было так, как и нужно ангелам. Чистота. Порядок. Совершенство. Именно это Озарённые несли в мир. Но сейчас эта чистота казалась ему какой-то неправильной.