Книга (не)Бальмануг. Дочь, страница 8 – Полина Лашина

На ее столе у решетки стояла кружка и вроде бы опять хлеб, на этот раз на тарелке. Но она местную еду больше не отважится есть. Кто знает, зачем ее усыпляли, что с ней делали, пока она была в отключке, и что захотят опять провернуть.

Конечно, вряд ли ей... например, вживляли следящий чип, не тот уровень развития медицины, но что-то же делали. Зачем-то же усыпляли? Приходили целители и проверяли, не беременная ли она? Жаль, она так и не смогла обмолвиться с лекарем хоть словом. И оставалось надеяться, что не беременна. Иначе был бы "сюрприз" еще тот. С прошлым телом ей достался Зуб Дракона, магия с нанами и несколько семейных врагов. А с этим, интересно, что? Если она вдова, то что у нее "в наследстве"? Дети, интересно, есть?

Девушка повернулась и глянула на охранника из дома Аршадан. Она его не помнила. Вернее, сколько ни напрягалась, но память доставшегося тела была пуста. Никакого проблеска информации. Совсем ничего. И это странно.

– Эй! – девушка сама обратилась к охраннику. – Как тебя зовут?

Теперь у нее было время рассмотреть его детальнее. Мужчина был плотным, с широкими плечами, бычьей шеей. Лоб казался еще более выпуклым, чем, возможно, есть на самом деле, из-за неудачного освещения или собранных назад темных волос до плеч. Из-под неопрятных густых бровей в ответ пронзал настороженный взгляд черных глаз. Типичный осебрутажец-боевик.

Кто знает, маг он или лишь обычный воин, но он явно хорошо знал бывшую хозяйку этого тела, если даже про питомцев из ее детства в курсе. И зачем-то продолжает караулить ее здесь, хотя дознаватели и так уже догадываются, что она – это не совсем она. Вернее, не Маккин. Вопрос еще, как поняли? Чтобы знать, как отнекиваться.

Мужчина молчал. Но когда это останавливало Хелен? Тем более, заняться в тюрьме больше нечем.

– Когда-нибудь я, возможно, вспомню твое имя. Но пока соглашусь на подсказку, – произнесла она погромче.

В ответ тишина.

– Тогда... тогда я буду называть тебя Брут! – безысходная серость помещения давила на нервы, поэтому Хелен заполняла пространство звуками своего... своего нового голоса.– Знаешь, жил когда-то такой мужчина по имени Брут, тоже воин, который однажды предал своего близкого друга и командира... Буквально напал на него с ножом.

– Ты же ничего не помнишь, – не сдержавшись, напомнил ей охранник.

Стражник от дознавателей, который стоял в другой стороне, смотрел на них, но не вмешивался.

– Что-то помню, какие-то куски, но больше, конечно, не помню, – пожала плечами девушка. Поправила сползшее одеяло. – Вот скажи, а чем я вообще болела?

Наверное, это был неудачный вопрос, потому что мужик сразу же насупился и замкнулся еще больше. Ладно, раз не хочет общаться, то не надо. Хелен занялась ревизией своих мыслей.

То, чего она боялась изначально при своем попадании – попасться местным безопасникам – именно это и случилось. Но теперь ее "провал" случился после нападения ракасов, о которых местные жители стали уже забывать. Неудивительно, что поэтому ее, попаданку, стали считать ракасовым отродьем, в ее мире когда-то и при меньших странностях верили, что в человека бес вселился.

"И сжигали. Предварительно помучив в застенках инквизиции", – любезно подсказала непрошеная мысль, заставив девушку поежиться.

И как теперь доказывать, что она не ракас? О которых местные ничего толком не знают? Что она на стороне людей и сама успела повоевать с их ракасами? Получится ли удержаться за версию потери памяти? Или придется признаваться, что она еще недавно была Бальмануг?