Книга Наследство с подвохом для попаданки, страница 252 – Екатерина Стрелецкая

– Хорошо. Пяти минут в каждом городе тебе хватит?

– Должно хватить.

***

По длинному тюремному коридору, освещаемому тусклыми лампами, пятеро конвоиров вели высокого полноватого мужчину лет шестидесяти на вид, одетого в костюм-тройку песочного цвета. Если бы не тяжёлые кандалы, надетые на заведённые за спину руки, можно было бы решить, что он просто решил неспешно прогуляться, выбрав достаточно необычный маршрут.

– Что ты там шепчешь, старик?!Разговоры запрещены!

– Время, молодые люди, я считаю время... – усмехнувшись в густые усы, ответил мужчина, получив тычок между лопаток.

– Твоё время вышло, старик! Докомандовался, пора и на землю спуститься. Пусть и ненадолго.

Раздался звон разрываемой цепи, а потом и треск металла. Последнее, что успели заметить конвоиры – это тень огромного мохнатого чудовища, выросшую перед ними.

Оказавшись в Дейле, я отошла от Габриэля и «Джорджины» на несколько шагов и прикрыла глаза. Мне и в теории-то было сложно решиться на такое, а сейчас и вовсе пришлось переступить через себя. Тихо шепнув «простите», я как могла удерживала блоки, чтобы не раскрыть ауру, пока не получила то, что хотела. То же самое повторилось в Норквисте, а затем и Бларене. Думала, что после первого раза станет проще, но ошиблась. Я не просто забирала души, а воровала время у их близких и родных. Сама ещё сравнительно недавно считала каждый день за счастье, как бы тяжело ни было, а теперь лишала этого других. Головой понимала, почему так поступаю, а морально рвала свою душу на части.

Уже в столице, в последний раз попросив прощения и проделав то же, что и в предыдущих городах, вернулась к Габриэлю и услышала: – Тори, у тебя зрачки белые.

Сглотнув, чтобы хоть как-то убрать подступивший к горлу комок, я тихо произнесла: – Габриэль, скажи, что я – чудовище!

Крепко прижав к себе, мужчина твёрдо сказал: – Нет, Тори, ты не чудовище. Я не знаю, что именно ты делала сейчас и в предыдущих городах, зато твёрдо уверен: без крайней необходимости на это не решилась. Вынужденная мера, не более. И перед тем, как пойти на неё, скрупулёзно взвесила все «за» и «против», приняв единственно верное в сложившейся ситуации решение.

– Ты не понимаешь, Габриэль! Я призвала, а по факту присвоила себе души людей, которые должны были умереть в ближайшие три дня! Украла у них самих и их родных время, которые они могли подарить друг другу! Когда уходит близкий человек важен каждый час, каждая минута! Сама прошла через это, когда угасала от тяжёлой болезни моя мама! – я попыталась вырваться, но Габриэль меня удержал.

– Понимаю, что ты винишь себя в том, что сделала. Но поверь мне: даже принимая тот факт, что близкий человек вскоре умрёт, всё равно никогда не будешь к этому готов. Ни-ко-гда. Я знал, что мой отец угаснет окончательно едва достигну совершеннолетия. Как он о своём отце, моём деде. Однако это никак не повлияло на горечь от утраты. Все всё прекрасно знали и понимали, но... Что-то не было сказано, что-то не сделано или сделано, но слишком поздно.

Я стояла, уткнувшись лицом в грудь Габриэля, а по щекам безостановочно текли слёзы. Он сказалвсё верно, но в собственных глазах всё равно была чудовищем, монстром. Бабушке не единожды пришлось пойти тем же путём, что и мне, но она была намного жёстче и старше.