Книга Моя свободная нечисть, страница 101 – Александра Черчень

Потому что ухмара стояла между ним и Лиаром Таринисом, вырваться из хватки которого я не могла.

Ухмара, пользуясь осторожностью врага, стала наступать, ее атаки становились все яростнее. Она металась из стороны в сторону, то материализуясь, то снова превращаясь в неуловимый туман, изматывая профессора.

И тогда Кайшер Эйдан остановился. Выпрямился. И вздохнул – долго и устало.

– Довольно, –произнес он тихо, но это слово прозвучало громче любого заклинания.

Воздух вокруг него заколебался, загудел низкочастотным, звериным гулом. Его человеческий силуэт поплыл, исказился, вытянулся. Белые волосы слились с телом, кожа покрылась мельчайшей чешуей цвета лунного серебра. Он рос на глазах, его плечи раздались вширь, а из спины выросли, расправившись с тихим шелестом, синие, переливающиеся гребни.

Через мгновение перед нами уже не стоял профессор. На полигоне извивался ламир. Семиметровый разумный змей, древний и прекрасный в своей смертоносной грации. Его изумрудные глаза теперь горели холодным внутренним светом.

Ухмара на миг замерла, пораженная, но ее ярость была сильнее страха. С шипением она ринулась на него, и полигон превратился в ад.

Две змеи, серебряная и черная, сплелись в смертельном танце. Чешуя звенела, сшибаясь с туманной плотью. Ламир был сильнее, быстрее, но ухмара использовала свое главное оружие: она размывалась, становилась неосязаемой, чтобы в следующий миг обрушить всю свою мощь на реальные участки его тела.

Это было одновременно ужасающе и прекрасно. Танец двух стихий, двух древних сил. Но танец этот вел к одному финалу.

С громким треском ламир сумел заломить черную змею, прижав ее к земле. Ее облик затрепетал и распался, снова превратившись в клубящееся, но уже сильно поредевшее облако.

Ламир элегантным извивом скользнул в сторону, а потом снова превратился в человека – бледного, с взъерошенными волосами, с тонкими порезами на щеке и руках, но все такого же неумолимого. Вокруг него взметнулись те самые серебристые нити, готовые рассечь и уничтожить каждый последний фрагмент. И так и происходило.

Я, оцепенев, смотрела на то, как он… он… убивает.

И тут мой собственный ступор лопнул. Словно плотину прорвало. Он именно уничтожал ухмару. Без шансов на восстановление. Пусть она опасная, пусть хитрая и жестокая тварь… но это была Пусинда. Девушка, у которой отняли все. Ее жизнь, ее тело, ее будущее. И сейчас у нее отнимут последнее, что осталось, – ее существование.

Что-то горячее и острое кольнуло меня под ложечкой. Жалость? Солидарность? Или просто дикий, животный протест против такой бескомпромиссной жестокости?

Я не думала. Я действовала.

Резко развернув голову, я вцепилась острыми зубками в руку Лиара, все еще державшую меня. Он вскрикнул от неожиданности и боли, и его пальцы разжались. Я вырвалась, камнем упала на землю и, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами, рванула наперерез.

– Стой! – пискнула я, подбегая к последнему, самому крупному клочку тьмы, над которым уже занеслась смертоносная серебристая нить. Я встала над ним, распластавшись, загородив его своим маленьким телом.

– Не надо, не надо, Кай! Остановись!

Он резко, совершенно не по-человечески склонил голову набок. Слишком яркие изумрудные глаза с вытянутым зрачком пристально на меня уставились, и Эйдан медленно спросил: