Книга Лев для Валерьянки, страница 32 – Анна Леденцовская

— Конечно, неудобно. Никуда днем не выйдешь, все шарахаются. Я, пока сюда не добралась, ночевала на деревьях.

— А своим зверем… э-э-э… добежать, долететь, допрыгать, или как он там передвигается? — продолжал осторожно интересоваться Берт, подсунув Кейтсе круглую коробочку с засахаренными орешками и ягодами и погрозив насторожившимся братьям Маерши пудовым кулачищем.

От этого вопроса желтые глаза девушки наполнились просто вселенской тоской.

— У меня нет другого облика. Только этот. Я… я застряла, — еле слышно выдавила она из себя, и по синим щекам потекли слезы. Потом, видимо не выдержав напряжения, она уронила голову на руки и горько заплакала.

— Ох ты ж, Ежиньскую мисель мне в жены! — Пьер фыркнул компотом, и рубаха многострадального Ника, кроме брызг соуса, украсилась еще розовыми пятнышками.

— М-да-а-а, — протянул Ник, брезгливо пытаясь счистить салфеткой следы братской эмоциональной реакции. — Значит, ты, как я понимаю, смесок? Только у них такое бывает. Поэтому они всегда настоящие изгои. Если взять в жены такую девушку или выйти замуж за парня, это повлечет очень плохие последствия для будущего потомства.

— Ой, да ладно! — Феликс, не теряя оптимизма, отмахнулся от рассуждений Ника. — Это раньше так было. Говорят, их даже лишали возможности раз… Ай… р-р-р!

Берт, не дав ему закончить, опять пустил в ход ложку, даже не облизав ее на этот раз, и от души приголубил по лбу уже второго из Маерши. Теперь часть вихрастой челки Феликса была прилеплена ко лбу, красуясь размазанными комками каши.

— Думай, что говоришь! Нечего судачить, как Сорочихвостова родня. Берут, неберут, изгои, не изгои. Надо разобраться, что к чему, и помочь девушке. — Чтобы понять хоть что-нибудь, он попытался выведать у Кейтсы: — Родители-то что говорят? Родня твоя? Зачем ты сюда подалась? Работу искала?

— Вы не понимаете! — Кейтса передернула плечами и вскочила со стула. — Я тройной смесок! Тройной. И я не знала… Мама умерла родами, а я была обычным ребенком. И отца я не знала, про него никто не рассказывал. Поменять ипостась у меня долго не получалось, да лучше бы так и не вышло! Жила с теткой и думала, что буду как они, ведь мама была из их рода, Мышелетовых, а потом вот… и тогда меня выгнали. Сказали: дурная кровь. А тетка…

Девушка снова зарыдала.

Берт и братья Маерши переглянулись и уставились на нее, как будто увидели в первый раз.

— Мышелетовы? Это же… это же в горах, почти на другом конце континента! — Пьер затряс головой так, что зазвенели его многочисленные сережки. — И ты сюда добралась одна? В таком виде? Зачем?

— Видимо, что-то про отца узнала и он из наших мест! — плавно скользнул со своего стула Ник и с грацией сытой акулы, принюхиваясь, обошел по кругу напряженную, как струна, вытирающую слезы девушку. — Но есть и третье звено, сама сказала. Правда? Руки. Только я заметил, что мисель все время прятала руки? Она даже за столом не сняла перчатки!

Кейтса медленно, словно борясь с собой, стянула тонкие тканевые перчатки синего, как ее кожа, цвета и продемонстрировала кисти рук с черными коготками.

— Я потому и пришла к Лодраш. Моя мама ее правнучка. Так сказала тетка Скипта, закрывая передо мной дверь своего дома. Сказала, что, кроме моей злобной прапрабабки, мне никто не поможет. Так что не только отец… Но я не успела. Я не виновата. Она сама! А я не помогла тогда, сбежала. Боялась, что меня обвинят в ее смерти.