Книга Неуловимая невеста лорда и канцлера, страница 48 – Таша Тонева

Его настоящее лицо теперь было видно, но искажено жадным, хищным торжеством.

— Теперь плата по контракту, — прозвучал его голос.

Самое жуткое, что он исходил не из его рта, а эхом разносился по всей комнате, исходя из стен, из самого воздуха, проникая в меня через кожу.

Сгустки самой тьмы выползли из стен, черные, отливающие масляным блеском щупальца. Каждое заканчивалось не то крюком, не то острым ядовитым жалом. Эти кошмарные создания двигались абсолютно беззвучно.

Я слышала только далекий отзвук барабанов со свадьбы. Или это мой пульс так стучал в висках?

И не спрятаться. Не проснуться! Не остановить эту пытку никак!

Я даже зажмуриться не могла, чтобы не видеть всего этого!

Вот щупальца приблизились, замерли на мгновение, а затем стремительно и алчно впились в меня.

Они прошли сквозь кожу, плоть, кости, не оставляя ран, но принося другую неописуемую боль. И впились в самую сердцевину, в то светящееся, тихо пульсирующее ядро, что было моим даром. Моя магия, моя уникальная сущность. Она была их целью.

Это было не похоже ни на что изведанное. Это была боль потери себя. Ощущение, будто твою душу рвут на части, вытягивают по волокнам, с корнем выдирают из самого нутра.

Я пыталась закричать, но паралич сковал и голосовые связки.

поэтому я могла лишь беззвучно шевелить губами, в ужасе наблюдая, как светящаяся, переливающаяся всеми оттенками золота и серебра субстанция моего дара перетекает из моей груди по черным щупальцам прямо в Храминга.

Она входила в его открытый рот, наполняла его глаза, которые начинали светиться тем же зловещим, украденным сиянием. Он рос, наполнялся силой, его кожа молодела на глазах, а я… я становилась пустой оболочкой. Прозрачной, хрупкой, ничтожной. Шелухой, из которой вынули драгоценное ядро.

И в этот миг абсолютной, опустошительной потери, когда от меня фактически оставалась лишь тень, багровый свет в опочивальне дрогнул.

На мгновение сквозь кошмар проступило что-то другое. Два уголька, два узких вертикальных зрачка, пылающих в темноте обжигающей яростью. И далекий, будто сквозь толщу воды, рык, полный смертоносного, грозного гнева.

Но прежде чем я смогла понять, что это, мой кошмар сомкнулся снова, поглотив и этот проблеск, а я провалилась в бездну еще глубже…

Проснулась от удушья. Сердце колотилось в висках, тело было покрыто холодным липким потом. Последние обрывки кошмара, холодные пальцы Храминга, немой крик в парализованной груди, мертвая тишина после его слов еще цеплялись за сознание.

Я резко села на кровати и закашлялась, схватившись за горло.

А потом увидела свечу. Она так и стояла на прикроватном столике, аккуратная, цвета слоновой кости, и горела ровным, почти неестественным пламенем. Не потрескивая, не коптя, посылая мне целительные сны, как сказало это чудовище.

Целительных… Я чуть не задохнулась от приступа ярости.

Сорвавшись с кровати, я схватила свечу и, не раздумывая, задула ее, зажав пальцами раскаленный воск, не чувствуя боли. Дымок потянулся в воздухе, пахнущий медом и полынью. Обманчиво безобидный запах.

Я швырнула огарок в дальний угол комнаты, чувствуя, как трясутся руки.

Хватит. С меня хватит.

Браслет на запястье холодно прижался к коже, напоминая о своем присутствии и о том, что отныне я — собственность. Да еще и под наблюдением.