Книга (Не)любимая невеста Императора дракона, страница 14 – Мира Влади

– О, древние духи, Элина, моя девочка! – воскликнула она, дрожащим от волнения тоном, но в нем чувствовалась искренняя радость.

Бабушка шагнула вперед, широко раскинув руки, и фонарь качнулся, осветив ее лицо, покрытое морщинами, но все еще красивое, как у мудрой лесной ведуньи.

– Внученька моя, что ты здесь делаешь в такое время?

Не говоря ни слова я бросилась к ней, не обращая внимания на волка, который отступил на шаг, наблюдая за нами с той же насмешливой улыбкой. Мои ноги подкосились, и я упала в ее объятия, чувствуя, как тепло ее рук окутывает меня, как родной дом.

Впервые с момента бегства из замка я дала волю слезам. Они хлынули, горячие и неудержимые, пропитывая ворот ее платья. Я рыдала, прижавшись к ней, а она ласково гладила меня по спине, ее пальцы, огрубевшие от работы с травами, были удивительно нежными.

– Тише, тише, моя девочка, – шептала она мягко, стараясь успокоить меня. – Что с тобой случилось? Расскажи своей старой бабушке.

– Это… это Тирон, – выдавливала я сквозь рыдания, мои слова путались, но я не могла остановиться. – Он… он не тот, кем я его считала. Он унижал меня, бабушка… его фаворитки… он сказал, что я только для наследников… я не могла выйти за него… я сбежала…

Бабушка крепче обняла меня, ее руки были как якорь в этом море боли.

– Ох, моя родная, – прошептала она, и в ее голосе чувствовалась смесь гнева и сострадания. – Этот дракон показал свои когти, да? Ничего, ты сделала правильно. Никто не смеет топтать твою душу, даже император.

Она отстранилась, чтобы взглянуть на меня, ее глаза, серые, как грозовые тучи, внимательно изучали мое лицо.

– Пойдем, милая, в дом, – сказала она, ее голос стал тверже. – Ты вся озябла, а твое платье… звезды милосердные, что с ним стало? Пойдем. Весь холод с тебя сдуем, чай нагреем, траву от слёз заварю. И ты все мне расскажешь. Дом наш стоит — и стоять будет. А ты в нём как была моя кровинка, так и останешься.

Она повернулась к волку, который все еще стоял неподалеку, скрестив руки на груди и наблюдая за нами с той же кривой улыбкой.

– Это свои, Рейн, – сказала бабушка, ее голос был спокойным, но с ноткой предупреждения. – Моя внучка, Элина. Не пугай ее больше.

– Свои, значит, – протянул он, его голос был полон насмешки, но в немчувствовалась искренняя заинтересованность. – Что ж, Лисса, раз это свои, я пока проверю территорию. Не было ли за ней... хвоста. Драконьего.

Бабушка кивнула, не удостоив его долгим взглядом, и повела меня к дому, поддерживая под локоть. Я брела рядом, чувствуя, как усталость наваливается на плечи, как будто весь мир лег мне на спину.

Слезы все еще текли по щекам, но в объятиях бабушки я чувствовала себя в безопасности впервые за многие дни. Домик впереди, с его потемневшими деревянными стенами и зарослями шиповника, казался мне маяком надежды.

Я обернулась, чтобы взглянуть на волка, но его уже не было – лишь тень мелькнула между деревьями, и лес снова погрузился в тишину, нарушаемую только шорохом листвы и далеким криком ночной птицы.

Мы вошли в домик бабушки Лиссы, и меня тут же окутало тепло, словно мягким одеялом. Воздух был пропитан уютными ароматами сушеных трав, меда и легкой ноткой пряностей, которые всегда ассоциировались у меня с безопасностью и домом.

Домик был маленьким, но очень родным и уютным. Стены из потемневшего дерева были увешаны пучками целебных трав, связками сушеных грибов и цветами, а также маленькими амулетами, вырезанными из кости и украшенными выцветшими рунами.