Книга Наследница двух лун, страница 44 – Пушистый Гений

Липкий и многоголосый страх пытался заглушить спокойствие. Он шептал о погоне, о войне народов, о конце миров, о моей собственной ничтожности перед лицом таких масштабов. Я закрыла глаза, пытаясь дышать глубже.

«Ты справилась с Лабиринтом, — напомнила я себе. — Ты поймала бабочек, что могут ослеплять. Ты говорила с неуловимым духом. Ты сейчас в замке вампиров, и тебе не угрожает немедленная смерть. Шаг за шагом, ты все преодолеешь, и рано или поздно обретешь свое счастье».

Но сегодняшний шаг казался слишком большим, слишком широким. Груз знаний, который на меня свалили, был тяжелее любого корыта с бельем.

Серхио спрыгнул с полки и, неслышно ступая своими усиками-лапами, подобрался к кровати. Он посмотрел на меня своими большими, полностью черными глазами, затем прыгнул на подушку и устроился у моей головы. От него приятно пахло лавандой и теплым воском. Постепенно, под его тихое, вибрирующее мурлыканье, дыхание выровнялось. Мысли перестали метаться, превратившись в плавный, медленный поток. Страх не исчез, но отступил, став похожим на маленькую назойливую муху.

Я не знала, что будет завтра. Не знала, как спасти мир, найти свое место или просто выжить. Но сейчас, в этой странной, готической комнате, под присмотром демона-цветка, я могла позволить себе одно: не думать, а просто существовать, наслаждаясь успокаивающей тишиной и приятными запахами, которых я не чувствовала в своем мире.

Глаза сами закрылись. В последний момент я почувствовала, как милый Серхио мягко ткнулся бархатистой головой мне в висок, и в сознании проплыл образ Валерия, одетого в какие-то яркие пляжные одежды моего мира. Я невольно улыбнулась и заснула.

* * *

Сон пришел настолько реалистичный, что даже не верилось. Я стояла босиком на прохладном, почтивлажном песке. Теплое, черное как чернила море дышало ночным прибоем. Я была в легком купальнике, и лунный ветерок ласкал кожу, как шелк.

Я огляделась и заметила Валерия, который был в темном пляжном халате, распахнутом на груди. Он стоял у воды, и отражение двух лун — одной большой, холодной и бледной, другой меньшей, розовой — колыхалось у его ног.

— Вероника, — его голос звучал не громче шелеста волн, но я услышала каждое слово. — Ты думаешь, вечность — это долго. Да, это долго. Для меня время было подобно огромной, засушливой пустыне, в которой ничего не цветет. Пока в ней не появился твой изящный след.

Он сделал легкий шаг ко мне. В его руке появилась статуэтка — две луны, сплетенные в хрупком танце. Одна — из матового, молочного камня, другая, поменьше — из розового кварца, теплого, как зарница.

— Это — отражение неба в моей памяти. Бледная — та, под которой я родился. А розовая… — он посмотрел на меня так, что песок под ногами будто поплыл, — она зажглась, когда ты вошла в мою жизнь.

Я протянула дрожащие руки. Статуэтка оказалась неожиданно теплой. И в тот миг, как мои пальцы сомкнулись вокруг нее, произошло чудо. Маленькие луны в моих ладонях загорелись изнутри мягким светом. И на небе, будто в ответ, их прототипы вспыхнули ярче, синхронно пульсируя. Песок под ногами начал искриться, как рассыпанные алмазы. В прибое засветились призрачные силуэты тропических рыб, а по кромке воды, словно живые фонарики, забегали светящиеся крабики. Весь мир будто превратился в шкатулку с волшебством, и центром его были мы.