Онлайн книга «Мой муж – чудовище»
|
И где мне найти информацию об обращении? Я перелистала книгу назад, полагая, что в запале упустила немало. Так и было, в главе про «загон малыми силами» автор четко указывал время контролируемого обращения: самое начало полнолуния или его конец. Сноску внизу страницы я заметила чудом. Я не знала, благодарить автора книги или проклинать за то, что он ничего не утверждал однозначно. По его версии, описанной в сноске, оборотни могли контролировать не столько свое превращение, сколько свое состояние, но по какой-то причине не делали этого. «Основываясь на многочисленных свидетельствах» – чьих, каких именно, сказано не было, но столь ли важна эта деталь для военного справочника?.. И верны или эти свидетельства и предположения? Несмотря на много веков гнета, люди ничего не знали об этих загадочных существах. Может быть, не стремились узнать из страха, или те, кто узнал что-то, умирал от незначимой раны. Умирал от незначимой раны. И что же потом?.. Я закрыла книгу, оказавшуюся бесполезной, если не считать этой вскользь брошенной автором фразы. Он напомнил читателям, профессиональным военным, не менее грамотным и опытным людям, чтобы они не сочли его труд поверхностным. Об этом знали и без него. Доктор говорил, что не ошибается насчет ран погибшего крестьянина. Он уверял, что видел достаточно картинок, возможно, из медицинских книг, таких же старых, как этот справочник, и у майора тоже сомнений не было. Доктор говорил мне это тогда, когда я была леди-рыцарем, в те несколько минут, когда от меня ничего не скрывали. Зато скрывали сейчас. Заражение крови зимой – нелепость. Летисия умерла не от сепсиса, она умерла от раны, нанесенной ей оборотнем. «Что внутри, это неправда», «нельзя, сюда нельзя…» – я не могла, не хотела верить тому, что сказала Юфимия, в глупые сказки про истинных, но военный справочник был источником достоверным, и он утверждал, что оборотни умеют себя контролировать… Как было бы просто, если бы я могла зарыдать, упасть в сильные объятия и попросить, чтобы за меня все решили. Если бы я могла об этом не думать, не пытаться разобраться, что вокруг меня происходит, но мне никто не оставил выбора. Где-то между реальностью и выдумками крестьян была моя жизнь, те года, что мне отпущены Ясными. Если бы я могла смириться, принять свою участь, что бы меня ни ждало; ведь казалось – в меня вбито с самого детства, что даже мыслей не должно у меня возникнуть о том, чтобы сопротивляться судьбе, но я сопротивлялась. Мне некуда было бежать. Даже если бы не зима, не сугробы, любой полицейский спросил бы меня, кто я и куда направляюсь. Меня не приняли бы в доме отца, меня не приняли бы и в храме, меня отовсюду погнали бы, не имей я дозволения мужа. Но если бы я стала вдовой… Я вздрогнула, но не укорила себя за подобную мысль, просто не стала развивать ее дальше. Что же со мной происходит, как меня воспитали, что заложили в самую мою суть, если я лишь безразлично поморщилась, подумав о страшном? Книгу нужно было вернуть, пока лорд Вейтворт не обнаружил пропажу. Больше не задумываясь, что я скажу ему в свое оправдание, я вышла из комнаты и отправилась в кабинет. В коридоре зажгли свечи. День был короток, ночь светла, и в этом крылась ее опасность. Я слышала тихое, едва различимое пение – над телом несчастной Летисии пела упокойные молитвы Джеральдина, прося Ясных отпустить умершей вольные и невольные грехи. Летисия говорила, что чем прекрасней голос того, кто отмаливает ушедшую душу, тем охотнее Ясные принимают ее в свой чертог… |