Книга Хозяйка Дьявола, страница 3 – Катерина Траум

Например, о том, что вообще-то Де Россы и Делаверы равны в титулах и богатстве. И это Рори мог бы оставить семью и положение ради нее, пойти против отца… Если бы впрямь любил, а не изображал интерес. Если бы она была для него не просто выгодной невестой, а необходимой сердцу. Если бы хоть один из его мокрых поцелуев был настоящим, как и та бездарно потраченная ими обоими дождливая летняя ночь.

– Что мы тут забыли? – вдруг вздохнула Полли и последовала примеру подруги, пригубив шампанское. – Неужели тебе нужно что-то из барахла этого скряги?

– Да брось, По. Я тут только из-за Торнадо и готова выложить за этого жеребца любую сумму, – пояснила Сандра и вздохнула, когда аукционер за трибуной огласил покупателем нового лота – гигантского портрета короля Георга – ее соседа, вдовца лорда Тилоуша.

Она была уверена, что давноположивший глаз и на ее конюшни, и на саму наследницу знаменитого рода заводчиков лошадей дражайший соседушка тоже пришел за лучшим скакуном города. Да что города, потомственный арабский иссиня-черный жеребец успел прославиться до самого Лондона своим небывалым успехом на скачках. Лучшее, что было у барона Глашера в имуществе и что так сильно хотелось заполучить. Ах, если бы Торнадо вошел в табун Де Росс да в идеале осеменил бы парочку ее породистых лошадок! Это моментально взвинтило бы цену потомства до небес. Да и поучаствовать в забеге с таким конем было бы нелишним для преумножения богатств графини и стало бы отличным шансом доказать всем ханжам, что она достойна своего имени и титула. Достойна покойного отца.

Но Торнадо не стал следующим лотом. Вместо него из-за деревянной ширмы на сцену вальяжно ступил рослый смуглый мужчина с непослушными, иглами торчащими черными волосами, словно их обрубили топором. На широких плечах болталась грубая холщовая рубаха до самых колен, похожая на мешок с дырой для головы и рук, коих не могла прикрыть, и развитые мышцы под бронзовой кожей моментально привлекли внимание всех местных кумушек, смущенно захихикавших в платочки. Густые брови на лице незнакомца росли под таким острым углом, что оно казалось бесконечно хмурым и злым, хотя и не кривилось. Блеклые серые глаза лишь мельком пробежались по рядам, но этого хватило, чтобы уловить источаемое ими презрение к окружающим. Как будто перед ним не люди, а пустые болванчики, которым так и хотелось поотрывать головы.

– Лот тридцать восемь, трудоспособный раб, – не колеблясь объявил аукционер и тем же безразличным тембром зачитал текст с бумажки в руках: – Возраст двадцать пять лет, несовместимых с работой увечий не имеет, родственников тоже. Известен успехами на арене, что подтверждают отметины на спине… Кхм, продемонстрируйте, будьте любезны, – обратился он к рабу, оторвав взгляд от листка.

Тот едва заметно дернулся, на давно не бритых скулах заиграли желваки тщательно маскируемого раздражения. Но все же стянул рубаху и неспешно, будто нехотя повернулся к зрителям спиной, покрытой черными полосами татуировок. Просто палочки, набитые под углом от плеч, боков и поясницы к позвоночнику, перечеркнутые рядами. Как если бы кто-то считал дни в невидимом календаре. Палочек быломного, и раб вдруг сам огласил низким, тяжелым голосом, в котором ясно ощущалась простуженная хрипотца: