Книга Китаянка на картине, страница 99 – Флоренс Толозан

И от этих смутных картин прошлого в душе вспыхивает ослепительная радость — вместе с горестью и печалью от их утраты.

А потом — последняя фраза, она только что прочла ее, нежную и пронзительную, как прощальное объятие на вокзальном перроне: «Мы уходим, малышка Таль, но на самом деле мы остаемся с тобой. Не грусти, ангел мой».

Таль чувствует внезапный прилив энергии. Ее тело взбодрилось, в ней пылает новое воодушевление. Глаза блестят, полные звезд.

Ей выпала миссия, самая важная в мире. И она мысленно обещает не подкачать.

«Вы преуспеете. Вы не растеряете воспоминаний в пути. Я помогу вам найти место, где их хранить. Могу вас уверить, что вы сможете снова пережить все эти мгновения. Я не хочу, чтобы жизнь, чтобы ваши жизни протекли у вас между пальцами и растаяли как снег на солнце, не оставив следа».

Таль, окрыленная, собирается с мыслями.

«Выставить на продажу центральную часть картины и часы в разных местах. Да, именно так. Вот. Оставить две другие части себе. Но прежде сделать копии исповеди и перекачать на зашифрованный электронный носитель. После чего не забыть сделать пометки на оборотных сторонах левой и правой частей триптиха цифровой нестираемой краской, со ссылками на интернет-ресурс, открывающий доступ к упомянутому носителю».

Остальное довершит судьба.

Она уже знает это: ей открыли тайну бабушка с дедушкой. В декабре 2099-го. 2099-й… Ей перевалит за шестьдесят. А им будет только по тридцать один.

Как все просто… кружится голова.

Она снова узнает их.

Они, увидев ее, должно быть, почувствуют только смутное ощущение дежавю.

Так каждая история жизни, которую им позволено будет прожить, никогда не канет в реку Забвения.

Потому что так суждено.

Потому что наша душа переживает нас.

Взгляд Таль теряется где-то в дальних далях горизонта,светящегося тысячью огоньков. Сейчас, в оконной рамке, на лунном лике угадывается смутная улыбка. Луна как будто смотрит на молодую женщину в упор.

И молодая женщина думает о каком-нибудь мужчине, где-нибудь в Нью-Йорке, а может, и нет, о том, кого она любила в прошлой жизни.

Кто знает?

Круглолицее светило подмигивает ей. Сердце Таль бьется все быстрее, наполняясь надеждой.

Она мечтает — а что, если ей уже приходилось иногда встречаться с ним… а может, и каждый день… в метро, в автобусе, поезде или в залах, где всегда так много людей…

Провинция Гуанси, юго-восток Китая

24 августа 1907 года

Шушань

В то приветливое летнее утро после ясной ночи полнолуния изменился мой взгляд на мир и на все вокруг.

С тех пор как это случилось, минуло почти семь дней. Я прекрасно помню, была середина лунного месяца…

С тех пор время остановилось.

В то утро, вернувшись из храма, куда отнесла монахам дары своей общины, я встревожилась, услышав слабые стоны. Они доносились со двора. По ним я сразу поняла: случилось что-то серьезное. Это уж точно были не предсмертные хрипы животного.

Сразу же бросив тележку, я побежала к лестнице и вскарабкалась по ней как можно быстрее. И увидела своего мужа — Баоцяна: он лежал на полу, скрючившись от боли.

Старик Дун, как его звали в деревне, тяжело покалечился, когда подрезал бамбук. Кровь из него текла настоящим ручьем. Весь рукав его извечной синей куртки с узким воротничком пропитался громадным темно-красным пятном.