Онлайн книга «Китаянка на картине»
|
Я внимательно вглядываюсь в глаза Лянь в тщетной надежде увидеть там разъяснение. Как странно. С этими словами она поворачивается спиной и принимается рыться в старом сундуке императорских времен с золотыми пряжками. Она вынимает из ящичка документы, ветхую веревочку и пару швейных ножниц. Должно быть, для упаковки холстов. И еще один платочек — безупречно выглаженный, которым она снова незаметно вытирает веки. Никто из нас не смеет произнести ни слова. Часы тикают. Меня вдруг захлестывает волна нежности. Из стыдливости я снова удерживаю себя, не вскакиваю, не бросаюсь обнимать ее. Ангел пролетел. Потом два. Гийом гладит мои пальцы. Мы смотрим друг на друга — долго и растерянно. Мадам Чэнь начинает заворачивать рамы. Мы подходим поближе — помочь ей. Я тоненьким писком выдавливаю из себя: — Лянь… мы ничего не поняли… видите ли… дело в том, что мы никогда не слышали об этих мужчине и женщине… Мадлен и Фердинанде… Кто они? Вы не могли бы нам прояснить? И Гийом, склонив голову набок, с нежной настойчивостью: — Я очень прошу вас, Лянь… Яншо Май 1961 года Лянь Сегодня утром я очень рано установила мольберт, чтобы не мучиться от жары. На рассвете отблески на реке такие бледно-розовые, волны, еще совсем слабые, в золотых шапочках солнечных бликов, и кисть моя наносит на холст острые точечки фисташково-зеленого цвета, чтобы изобразить ряску на воде. Подумать только — эти восхитительные цветущие растения считаются одними из самых крохотных во всем мире! Все началось, когда мне было двенадцать лет, тогда я стала учиться рисунку, а потом, в средней школе, мне показали, в какой манере следует изображать. Затем преподаватель лицея научил меня, что сперва надо сделать эскиз. Страсть же к технике масляной живописи настигла меня во время поездки во Францию, тем летом мне уже было шестнадцать. Матушка моя хотела, чтобы я знала свою родную страну, и желала познакомить со своей семьей. Мы посетили множество музеев, исходили столько галерей и выставочных залов, что у меня подкашивались ноги. Сколько мастеров и шедевров, а эмоций сколько! Картины импрессионистов были для меня откровением. Особенно Моне: написанные во время его путешествий, они так красиво рассказывали мне об Азии с ее белыми кувшинками и японскими мостами — мне, страстно влюбленной в водные пейзажи. Я оценила и «Турецкую баню», и «Большую одалиску» работы Энгра, хранящиеся в Париже, в Лувре. Я с головой погрузилась в западное искусство и пропиталась им. Позднее я открыла для себя яркие краски Гогена и ван Донгена, которые сильно на меня повлияли. Я обрела призвание. Вернувшись в Шанхай, я захотела продолжить развивать свои художественные способности и записалась в Национальную школу изящных искусств, открытую и для девочек. Это оказалось не так уж и трудно: чтобы тебя приняли, достаточно было намалевать что угодно. Надо признать, что после Освобождения новый Китай разыскивал таланты. Мне повезло с хорошими учителями. В те времена следовало брать пример с русского стиля. Я была серьезной и послушной ученицей. Я понимала, что необходимо пройти через это, чтобы суметь воплотить все, что жило в моей душе, и без помех черпать в моей интернациональной палитре. Окончив обучение, я продолжала рисовать. Изображала то, что видела вокруг, гуляя по окрестным деревням. В Азии принято рисовать по памяти. Моя память не всегда была точной, и я предпочитала рисовать с натуры. И потом, одиночество в мастерской — не по мне. Слишком тесно. Было бы жаль запереться в четырех стенах, когда окружающее выглядит так сказочно здесь, в Яншо, с головокружительными анфиладами гор, разбавленных голубыми полутонами и, насколько хватало взгляда, нависавших над пышной долиной, испещренной жилками бирюзовых ручейков. Иногда острые горные вершины, подобно призрачным кораблям, поднявшим мачты, проплывают выше туманных облаков. |