Онлайн книга «Китаянка на картине»
|
Потом, не подумав, пользуюсь столь поспешным отступлением, чтобы на ходу подскочить и поцеловать его в щеку. Один поцелуй. Отважный. Почти в губы. Секретный поцелуй сообщницы, украдкой, полный обещаний на будущее. Часть вторая Дорога в тысячу ли начинается с первого шага. Международный рейс СА934 Париж (Шарль-де-Голль) — Пекин (Столичный международный аэропорт) 13 июня 2002 года Гийом Мне всегда как-то не по себе, когда я заперт в этой капсуле, летящей в пустом небе с головокружительной скоростью, предположительно — десять часов десять минут. Это еще и совершенно сюрреалистично — уточнение до минуты, когда предстоит пролететь целых 8220 километров, отделяющих нас от Пекина. А если подумать, то просто глупо! Мэл заснула — ее укачало гудение двигателей новехонького, с иголочки «Боинга 777-300», чей серо-голубой фюзеляж разрисован гигантскими белыми пионами с оранжевыми сердцевинками. Они плывут в кружевных пенистых облаках, в бушующем море, завиваясь витиеватыми узорами под самой кабиной пилота. Образ под влиянием знаменитых эстампов японца Хокусая. Он тоже использовал берлинскую лазурь, желтую охру и черную китайскую тушь, как и на нашей картине. Его техника гравюры на дереве позволяла — и до сих пор позволяет тем, у кого неплохой капиталец, — делать многочисленные репродукции. В отличие от полотна, купленного на развале в горной деревне Южной Франции, — оно, разумеется, единственное. И вот я здесь — на гребне пенного вала, который несется на Пекин, — в поиске неизвестного художника, не подписавшего своей картины. Лететь китайскими авиалиниями означает сразу погрузиться в такую атмосферу: практически все кругом — азиаты, и летчики, и стюардессы, на экране кресла китайские фильмы, а все долетающие до меня обрывки разговоров — на языке мандаринов. Даже журналы черны от иероглифов. Принесли одноразовые палочки и поднос с едой вместе с одноразовыми приборами. В меню: цыпленок, жаренный с имбирем, на гарнир стеклянная лапша, а на десерт — мисочка фруктов. Для пищевой промышленности неплохо. Уже в Руасси, зайдя в зал вылета, мы не в Париже. Вокруг никто не говорит по-французски. Первый контакт с путунхуа. Его музыкальность так близка мне. Хоть я и редко слышал, как на нем говорит Мелисанда. Мне кажется, что слова как будто соскальзывают с кончика языка. Только тут скорее речь не о словах, а о воспоминаниях… Да, так: меня преследуют воспоминания… Ворох воспоминаний. Все время. С тех самых пор, как я увидел картину. С путешествием все решилось быстро. Мэл предстояло ехать в университет иностранных языков в Пекине, а точнее сказать, в Бэйцзине, так по-настоящему называется столица. Ей нужно было встретиться с директрисой, которая преподавала на курсах для французских студентов. * * * — Пекин произносится Бэйцзин. Он состоит из пары иероглифов: первый «Бэй» — означает «север». А второй «цзин» переводится как «столица», — обучала меня Мэл, когда мы готовились к поездке. — Северная столица! — переводим мы дуэтом. — А «Китай»? — Чжун Го. Мелисанда тянется за фломастером — он лежит на низком столике, рядом — тетрадь в изношенной обложке, в клетку, с корешком-спиралью. — Вот такими синограммами пишется Чжун Го, — уточнила она, выводя их (中 国). — Первый — Чжун (中) — означает «середину»… |