Книга Хрустальные осколки, страница 75 – Кристина Шрайфер

Успешно выполнив задание, пленник прислонился к другой колонне и… задремал. Перед глазами замелькали силуэты на монохромном фоне. Вскоре звуки слились в какофонию, картинки исказились полосатыми помехами, и едкий запах табака ударил в ноздри, прогнав неразборчивый сон. Эни открыл глаза и уставился на Маттиаса. Тот медленно выдыхал струйку дыма, сжимая пальцами трубку. Курил так же искусно, как и произносил речи, пил вино и радовался. И в этом величии улавливались знакомые черты.

Он напоминал брата. Сигаретный дым вечно сопутствовал Дэвиану. Эни пытался отучить его от порочного для небесного стража пристрастия, на что близнец ворчал и доказывал свое право жить как хочется, выставляя напоказ свой бунтарский темперамент.

Но Маттиас… отрешенно смотрел в пустоту, выдыхая дым тонким кружевом. И Эни продолжал наблюдать за хозяином, рассматривал рубиновый перстень на указательном пальце. Изучал заново, осторожно касаясь любопытным взглядом тонких страниц его черно-белой души.

Свободной рукой Маттиас вытащил шелковый платок из кармана расшитого золотом наряда. Но лишь размазал потекшую под глазами тушь.

Господин совершенен, ведь так считают слуги. Он не может испачкаться или порезаться. Он – пример для других правителей и непостижимый идеал для поданных. И Эни решил, что тайное должно остаться тайным, и осмелился подойти к растерянному хозяину.

– Ваше Темнейшество, позвольте я… – начал пленник.

Маттиас, не проронив ни слова, закатил глаза и позволил Эни убрать остатки пролитой искренности. Пальцы дрожали, будто лицо господина могло треснуть пополам от любого прикосновения. Эни бережно водил платком по черным потекам, возвращая господину потерянное совершенство.

Пара завершающих движений, и цвет кожи выровнялся, словно на лице не застывало ранее ни слезинки, ни капли пота.

Глаза господина и старательного пленника на секунду встретились. И казалось, выстроенная стена недельного непонимания пошатнулась, как вдруг раздался пронзительный женский вопль. Маттиас едва не выронил трубку и ринулся в замок, схватив Эни за руку.

В коридоре успели столпиться подчиненные. Хьюго мужественно пытался успокоить бледных, как декабрьский снег, служанок. Росалия захлебывалась от слез в объятиях Присциллы. Маттиас осторожно коснулся плеча юной служанки и мягко спросил:

– Мой прелестный цветочек, что случилось?

– Господин… Господин! Моя милая Лили. Моя милая Ясми. Мы росли вместе в Сожженных землях. Мы…

– Расскажи мне все. Кто обидел моих прекрасных девочек?

– Господин, они убиты. Там, на кухне.

Маттиас бросился на кухню, и Эни стремительно последовал за ним. Только Росалия в истерике оговорилась – кухонный пол оставался чист, лишь столешницы ломились от недомытых тарелок и бокалов. Маттиас завернул в хранилище посуды, и их глазам открылась леденящая картина. На черной плитке валялись осколки, а по стеклянным дверцам серванта стекали капли крови. Худощавая служанка лежала с пробитой грудной клеткой – убийца вырвал у нее сердце. Эни узнал бедняжку по родимому пятну на шее: это она заправляла кровать в королевских покоях, когда он, уставший, завалился спать. Вторую жертву он опознал по пышной рыжей косе. Ясмин. Ее глазницы сверкали пустотой, а шею покрывали глубокие раны. От вида разорванных тел на полу к горлу подкатила тошнота. Эни стремительно вернулся на кухню и подбежал к широкому тазу, где мыли посуду. Рвотный позыв не заставил себя ждать.