Книга Смерть заберет с собой осень, страница 20 – Эмма Рид Джонсон

Не сказав ни слова, парень легонько кивнул и, отпустив мою руку, скрылся в тёмном коридоре. До моего слуха донёсся знакомый звук открывающейся дверцы холодильника, сопровождающийся звоном стеклянных бутылок. Было странно представлять, что где-то там, в глубине дома, был кто-то посторонний, совершенно чужой, но мне не сделалось ни тревожно, ни радостно – просто странно, точно в позабытом наутро сне.

Когда он вернулся, я заставил себя найти силы, чтобы сесть и принять картонный пакетик с пластиковой трубочкой, которую он любезно воткнул. Я сделал два больших глотка. В животе заурчало, сладкий вкус персика обволакивал весь рот изнутри, словно покрывая тонкой плёнкой.

– Кто вы? – спросил я, не глядя на него.

– Хм-м… – Незнакомец сел на моё рабочее кресло, подхватывая со стола словарь и без особого интереса листая его пожелтевшие страницы. – Что-нибудь слышал про Юки-онну?

Всё так же вглядываясь в плотно закрытую дверцу шкафа, я неуверенно кивнул. Не потому, что не знал мифологию, поскольку этот образ был не то чтобы сильно популярным, но известным, а из-за взаимосвязи с ним. Юки-онна[8]– женский снежный дух, а никак не мужской.

Только из-за затянувшегося молчания я озвучил ему эти мысли.

– Всегда находил вас, людей, забавными и наивными. – Он отложил словарь в сторону и подкатился на кресле поближе ко мне. – Я не ёкай[9]и не юрэй[10], лишь бесполый сгусток энергии, вынужденный обитать в пределах существующего мира.

– Как заключённый?

– Как заключённый, – кивнул он.

– Звучит… обречённо, – пробормотал я, наконец решившись повернуться к нему. Глаза незнакомца даже в полутьме сверкали, точно холодный лунный свет отражался на искристом снегу, играя переливами и красками. – Тогда почему же Юки-онна, а не Юки-отоко или Юки-хито?

Уголки его бескровных губ поползли вверх. Он откинулся на спинку кресла, запуская руку в свои серебристые волосы, которые сейчас действительно напоминали мне о первом снеге.

– Если бы я только знал. – Он удивлённо вскинул брови.

Поставив пустую коробочку из-под сока на прикроватную тумбу, я нелепо начал разворачиваться лицом к парню, вжимаясь спиной в прохладную стену. Подтянув колени к груди и обхватив их руками, я поставил на них свой подбородок, продолжая всматриваться в его бледное лицо. В какой-то момент мне почудилось, что оно становится полупрозрачным.

– Тогда почему же вы стали мужчиной? – Вопрос сам сорвался с губ.

– Хороший вопрос. – Кончики его губ дрогнули в подобии улыбки. – Просто стало… скучно.

Он произнёс это слишком спокойно, словно выбор стать кем-то новым и не выбор вовсе. Мне, как человеку довольно тревожному, мало была знакома «скука» в том понимании, о котором говорил незнакомец. У меня не было и крупицы той вечности, что расстилалась у его ног.

– Вот оно что… – Я понимающе кивнул, но скорбь тенью легла на моё лицо.

– Да, в последнее время мне нравится именно этот облик – привычка, не более того.

– А почему вы выбрали меня? – Сердце тревожно сжалось, и я невольно задержал дыхание.

Тут замялся уже он – это было несколько неожиданно.

Я поёрзал на месте, пальцами вжимаясь в тощие коленки. Сквозь полуоткрытое окно пробиралась зимняя прохлада, остужая моё лицо и заставляя шторы слегка колыхаться от слабых дуновений.

– Если я скажу, что причин было несколько и одна из них – твои веснушки, ты мне поверишь? – В глубине его глаз будто бы что-то сверкнуло, и это заставило меня неуютно сжаться.