Книга Прикосновение, что нежнее ветра, страница 96 – Евгения Кловер

— Дурочка!

Только это слово смогла прочитать по губам Графова. О, знал бы он, какая. Полная дура. Но не из-за случившегося. Потеряла время, нужно было проводить его с ним каждую секунду. Хотелось успеть столько вместе сделать, о стольких вещах поговорить. Я еще не узнала, куда бы он хотел отправиться летом в путешествие, ломал ли себе что-то в детстве, во сколько лет впервые поцеловал девчонку, любит ли он апельсины, носит ли тот свитер с оленем, который я когда-то видела на их фото с братом…

— Может быть, встретимся в другой жизни?

Повторила его слова, чувствуя что силы окончательно меня покидают. Мы встретились взглядами и замерли, яркая вспышка проскочила между нами. И будто бы кадры киноленты стали прокручиваться в обратном порядке, смешиваясь и переплетаясь. Свидание в «Вафельном псе» с призрачным Кириллом переключилось на такое же, но с настоящим парнем. Его квартира, мы смеемся, лежа в постели, призрак вытянул руку для приветствия, но дальше касается меня уже живой Графов, первая совместная ночь, смятая простынь. Барс утыкается мне в ногу, мы гуляем среди белых цветов яблонь. Кирилл ударил по лицу Леху в переулке, а следом за этим кадр, где прозрачный кулак проносится сквозь голову Андрея… Чем больше совместных мгновений замелькало, тем сильнее взмывали вверх брови Кирилла. Неужели парень видит их со мной?!

Захотелось спросить, но во рту ощутила металлический привкус, а тело задрожало и забилось в легких судорогах. Когда прикрывала глаза, услышала звуки скорой помощи, гам голосов, чьи-то крики. Картинки двух наших жизней, двух историй, слившихся в одну перестали сменяться, я погрузилась в темноту. Судьба такая интересная штука. Может быть, она давала подсказки, что нужно сделать выбор — он или я, но их не было заметно? Или я отметала их прочь, зная, что бы выбрала? Кого бы выбрала. В любом случае, боли не было ни физической, ни душевной. Стало тепло, легко и свободно на сердце. Кирилл жив. И это главное.

pov Кирилл

Никогда не любил кладбища. Да и с чего бы, если в детстве наблюдал как в рыхлую бурую землю хоронят сначала отца, потом мать. И если бы бабушку смогли доставить к нам, то и третий гроб с близким человеком я бы запечатлел в памяти.

Хоть сейчас лето, по погоде и не скажешь — небо затянули тучи, в воздухе собирается влага, скоро ливанет, от земли уже несет сыростью. Надгробия в таком антураже выглядят еще печальнее. Ну и что лукавить, жутковато и устрашающе. Прохаживаю между ними, отмечая, как много можно рассказать о живых, похоронивших мертвых. Где-то ухоженные могилы, новые ограды, подвявшие, но не засохшие цветы. Где-то все поросло бурьяном, по граниту трещины, а по жестяным надгробиям ржавчина. Среди скромных памятников возвышаются громоздкие и величественные, будто бы останкам в земле есть дело до этого. Сердце сжимается, когда на фотографиях мелькают улыбки с выпавшими молочными зубами и еще не прорезавшимися коренными.

По коже пробежала волна дрожи, ветер принес всхлипы. Я отошел на приличное расстояние, но отсюда все равно различимы лица родителей Лики. Глаза у Валентины Игоревны покраснели, щеки впали. Константин Александрович хмурит брови и не перестает жевать губы. Видеть их в таком виде больно. Но я выказал соболезнования, предложил помощь с машиной для родственников, и больше ничем не мог бы посодействовать. Да и вспоминая собственный опыт прощания, им сейчас ни до кого нет дела.