Книга До встречи в метро, страница 71 – Евгения Кловер

Но после того, как на свет появилась Оля, подобных фотографий становилось все меньше, пока они окончательно не исчезли из фотоальбома, оставив там пустые окошки. Новые альбомы были заполнены детскими снимками самой Оли, кадрами из путешествий, совместными семейными снимками. И это казалось для девушки неправильным. Будто бы мама резко перечеркнула саму себя.

Изредка и украдкой Оле удавалось ловить маму, когда та, забывшись, включала музыкальные каналы и пританцовывала на кухне, считая, что ее никто не видит. Тогда лицо Ирины Евгеньевны всегда преображалось – молодело, разглаживалось и будто бы подсвечивалось изнутри. Она превращалась в девчушку с фотографий, наслаждающуюся свободой и беззаботностью. Выбиралась из темной оболочки на свет, настоящая и живая.

Вот только каждый раз, когда женщина замечала дочь, наблюдающую за ней, эта волшебная аура исчезала. Взгляд приобретал налет стыда, движения сбивались, становясь неловкими, Ирина Евгеньевна бросалась к пульту от телевизора и выключала музыкальный канал. Ей казалось, что она предает дочь, веселясь под биты и звуки музыки, в то время как Оля этого лишена. Старшая Мальцева не была виновна, что у нее родилась девочка с особенностями, она никогда ничего не употребляла, не выпивала, не переносила болезни будучи беременной, просто так сложилось, что кто-то сверху не поставил галочки в бланке напротив «слух» и «голос» для ее малышки, но незримый груз вины все равно лежал на плечах. Именно он подстегивал ее все время искать способы подарить дочери обычную жизнь, а свою превращать в колонию отбывания наказания, приговорив себя к ней самостоятельно. И именно из-за этого груза вины чаще всего с самой Олей они никак не могли найти общий язык. Их ссоры были бесшумными, но это не мешало им быть бурными.

Вот и снова они поругались. Оля зашла на кухню и со злостью выхватила пульт из рук матери, чтобы вернуть музыкальный канал. Она даже прибавила громкости на пару делений.Но Ирина Евгеньевна принялась махать руками и активно писать на меловой табличке, что недовольна ее поведением. Перебранка словами, чьи буквы выводились в спешке мелом, осыпающимся на кухонный пол, набирала обороты. Паркет все сильнее покрывался белой пылью, будто бы припорошенный снегом. Или же это больше смахивало на пепелище. А попытки Оли достучаться до матери не оправдывались.

Окончательную точку в ссоре поставила Оля, убежав в комнату и громко хлопнув дверью. Сама она, конечно, не услышала ни грохота, ни восклицания матери, последующего за этим, но девушка ощущала, как стены и пол завибрировали, задрожали. Было стыдно за это, но справиться с эмоциями, так же дрожащими и вибрирующими внутри, ей оказалось не под силу. С разбухшей как на дрожжах злостью в груди девушка прыгнула на кровать и смяла под собой подушку.

Нет, у нее не была та самая семья, из-за которой получаешь ворох психологических проблем и триггеров, на проработку которых тратишь в будущем уйму времени и денег в кабинете психолога. Родители старались подарить ей счастливую жизнь. Взращивали и оберегали как тепличное растение. Вот только мама верила, что на месте ромашек рано или поздно можно пересадить розы, а Оля знала, что дикорастущие цветы приспосабливаются к миру лучше и отвоевывают место под солнцем среди сорняков.