Книга Под светом Суздаля, страница 78 – Тася Мишкина

– Матвей, пожалуйста… – снова прошу я, но он поднимает на меня совершенно разбитый взгляд, такой, будто весь его мир только что рухнул.

И я едва могу дышать от боли. Не понимаю – что случилось? Ведь совсем недавно, еще на мосту, все было замечательно! С чего его так переклинило? Что я сделала не так?

Последний вопрос срывается с губ прежде, чем мы доплываем до берега, и раньше, чем я успеваю подумать. Матвей вздрагивает и тут же качает головой:

– Принцесса, дело вовсе не в тебе.

– А в ком, в тебе? Мы ведь уже говорили об этом!

Он качает головой и причаливает к берегу. Привязывает лодку и помогает мне выбраться. А после набирает номер такси. Вызывает машину и, наконец, смотрит на меня.

– Да в чем дело? – не выдерживаю я, подхожу ближе и трясу за плечи. – Зачем было зватьменя на свидание? Чтобы отшить?

– Нет, Аль, я…

– Значит, я все же сделала что-то, раз ты так поступаешь!

Матвей вздыхает и снова качает головой.

– Прости, принцесса. Есть вещи, которые я не могу тебе рассказать. Никому не могу, понимаешь? И вряд ли когда-то смогу. И пока все это не закончится (а я так чувствую, что это уже никогда не закончится), я не смогу… Алис, я просто не могу. Я не поеду в Москву.

Замираю и смотрю ему в глаза. В них тоже стоят слезы, но Матвей, в отличие от меня, их все же сдерживает.

– Это из-за Сони, да?

– Не только. Я просто не могу. Знаю, что подвел тебя. Прости, – просит он, и его голос дрожит.

– Тогда я подожду тебя. Слышишь? Сколько нужно. Матвей. – Я касаюсь ладонями его груди. – Все будет хо…

– Не будет, – отрезает он.

В этот миг к нам подъезжает низкая темная машина, и он открывает дверь. Хватает сопротивляющуюся меня на руки и усаживает на заднее сиденье, совсем как ребенка. А после захлопывает дверь, отдает водителю деньги и называет бабушкин адрес, прося увезти меня поскорее.

Мир, который только недавно обрел легкость и безмятежность, треснул на несколько сотен острых частей, каждая из которых режет по живому.

Я это так не оставлю. И обязательно во всем разберусь.

Лежа в полубреду, я кутаюсь в теплое одеяло и шепчу его имя. Вся сырая насквозь, растрепанная и будто сваренная в кипятке под тяжелым бабушкиным одеялом, я не замечаю, как быстро день сменяет ночь. Все, чего хочу, – чтобы эта пытка поскорее закончилась. Если разодранное в клочки сердце подарило мне лихорадку, то я сомневаюсь, что однажды захочу полюбить вновь. Но… и разлюбить не могу. Напротив, мне отчаянно хочется понять, что же произошло с Матвеем. Выяснить, что я упустила. Как просмотрела знаки, которые подсказали бы, чтос ним не так? Ведь они наверняка были, но я, заслонившись розовыми очками, ничего не заметила. А теперь не могу вспомнить, как бы ни пыталась.

Как-то раз мне кажется: я слышу в темноте его голос и чувствую, как спасительные руки той самой нужной температуры касаются моего лба и гладят по волосам. Тогда, в полусне, я верю, что это действительно он. Зову по имени, прошу остаться, но сиплый голос не поддается, а силы покидают так быстро, что я не успеваю даже различить его силуэт. А наутро не могу вспомнить, правда ли Матвей приходил, или мне это только почудилось?

На третий день становится немного легче. Температура спадает, и я, наконец, могу выбраться из кровати. А еще дико кашлять, пить бабулин морс из малины и клюквы с медом и методично, по кругу, набирать знакомые номера.