Книга За что наказывают учеников, страница 29 – Наталья Корнева

Тем временем они приблизились к острову, на котором располагалась прежде Красная цитадель. Как и предупреждал преданный ему Аверий, оливковые деревья не добрались до места, где прежде возвышался храм. Более того, ничто живое несмогло пустить корни на выжженной священным красным огнем земле. Воистину, пред яростью этого огня потускнело бы само солнце, а дерзнувший посмотреть на него ослеп бы навсегда.

Элирий думал, что успел подготовиться к открывшемуся ему печальному зрелищу, но оно оказало неожиданно сильное впечатление, целиком захватывая душу. Слишком большая утрата. Как будто что-то очень важное, очень дорогое было отнято, опозорено и предано поруганию на его глазах.

Опустевшие улицы давно замела многолетняя палая листва. Прибой равнодушно набегал на пустынные берега. От дыхания океана воздух был чуть солоноватым, и терпкий привкус неожиданно напомнил о пролившейся здесь большой крови. После стольких лет Элирий снова встретился с океаном, но вместо ожидаемой радости сердце лишь мучительно сжалось: смогут ли согреть его эти холодные воды? Море снова шептало что-то, ведомое только ему одному, и тоскливое эхо прибоя превращало слова в невыразимую печаль.

Из черного океана показалась блестящая голова кита — могучего кита, вернувшегося домой. Путь из глубин был долог: едва достигнув поверхности, кит тут же выпустил из легких использованный воздух и пенящуюся струю водяного пара. В свете луны показавшиеся на миг плавники отливали матовым серебром, а спину словно бы покрывало тончайшее зеркальное напыление звездного сияния. Ветер играючи поднимал ввысь тяжелые волны. Кит издал глубокий протяжный звук, похожий на песнь самого океана…

Корабль медленно опустился и замер на побережье. Дождавшись, когда приготовят и спустят трап, Красный Феникс молча вышел наружу. В гробовой тишине Аверий и Агния неотступно следовали за ним, должно быть, не зная, что нужно сказать, чтобы случайным замечанием не усугубить душевную боль. Неожиданно для самого себя Элирий понял, что признателен им за деликатность.

Вдруг осознал он поразительную силу слова. В прежней жизни, бывало, его светлость мессир Элирий Лестер Лар с завораживающей легкостью бросал острые фразы, которые могли не просто ранить, а полностью изменить или даже сломать, изувечить чью-то судьбу. Теперь же ему стала отчетливо ясна хрустальная хрупкость каждого живого существа. Возможно, невольное прозрение проистекало из хрупкости его собственного нового тела, возможно, из обстоятельства, что дважды ему пришлось пережить и в полноймере прочувствовать мучительную смерть и не менее мучительное возрождение, однако Красному Фениксу Лианора больше не хотелось говорить неосторожных слов, которые могли причинить или усилить боль. Точно так же, как не хотелось и самому слышать их.

Зрелище пустого места там, где многие годы возвышался величественный и изящный храм Закатного Солнца, шокировало. Сузившимися глазами Элирий неотрывно смотрел на незарастающее пепелище, и руки его подрагивали. Будто колоссальных размеров сооружение, которое строил он так долго, в котором так долго вымаливал у небожителей новое благословение, просто пропало, без следа растворилось в воздухе — остались только призраки былого.

Погода понемногу портилась. Голос штормового океана был явственно слышен издалека.