Книга За что наказывают учеников, страница 204 – Наталья Корнева

Увы, ничего не происходило. Красный Феникс не приходил в себя. В спешке сброшенная Элиаром дорожная мантия до сих пор лежала тут же, запятнанная лотосной кровью Учителя, которого он нес сюда на руках, словно в памятный день ритуала призыва души. Черный жрец чувствовал безысходность, тщетность усилий. Все вернулось к тому, с чего началось. Все повторялось в точности, до жути так же: Учитель снова истекал кровью, снова был на пороге небытия.

Проклятье! Все эти сорок злосчастных дней Учителю был нужен полный покой. Они должны были избегать любых потрясений, малейших неудобств, и потому Элиар предлагал провести положенное время трансмутации здесь, в безопасности отгороженных от всего мира Красных покоев. Но Учитель решил иначе.

— Что думаешь, Шеата? — отстраненно спросил Черный жрец, просто чтобы поговорить с кем-то, не держать эту боль в себе. Просто чтобы убедиться, что глаза не обманываютего… что его страшная, безнадежная, ужасная догадка верна. — Что с ним такое? И как это лечить?

— Прошу прощения, ваше высокопреосвященство, но это черный мор, — едва слышно произнесла за его спиной верная приближенная. — Боюсь, лучшие лекари бессильны против него. Много лет мы искали способы борьбы с этой болезнью, но, как вы знаете, не преуспели. К сожалению, спасти пораженного силой Черного Солнца невозможно.

При этих словах Элиар резко обернулся. Должно быть, выражение его лица устрашало: напуганная тяжелым золотым взглядом, Шеата немедленно пала ниц и коснулась лбом пола. Она слишком хорошо знала, какой крутой нрав имел ее господин, Великий Иерофант Бенну и верховный жрец Черного Солнца.

— Я должен был послушать тебя и не соглашаться на проклятую встречу! — с горечью прошептал Черный жрец, неожиданно позволив себе проявить эмоции и признать неправоту в присутствии других людей.

Много лет носил он свою боль запрятанной глубоко в сердце. Так глубоко, что никто не смог бы разглядеть ее, не смог бы заподозрить Великого Иерофанта в малейшей слабости. Словно пустынное растение под лучами палящего солнца, душа его прорастала внутрь, давая лишь крохотные всходы на поверхности. Так было нужно — чтобы выжить, чтобы спастись, чтобы уцелеть в разрушительных условиях, когда по-другому уцелеть невозможно. Но иногда и самая сильная душа нуждается в том, чтобы ее поняли, чтобы ее узнали. Элиар больше не хотел выживать — он хотел жить, но по-прежнему это представлялось для него непозволительной роскошью.

Подчиненным не положено наблюдать временную уязвимость господина, а потому благоразумная Шеата лежала не шелохнувшись и, кажется, даже не дышала, усиленно делая вид, что ее здесь нет. Верховный Иерофант проявил слабость, которую ни в коем случае нельзя замечать. Никто и ни при каких обстоятельствах не должен слышать подобных опасных речей от верховного жреца храма Затмившегося Солнца, если желал оставаться в живых. За долгую жизнь в храме Шеата научилась многому и умела, когда необходимо, убедительно притворяться и глухой, и слепой, и немой, и даже не слишком сообразительной.

— Если бы я не пошел на поводу у Учителя и не явился на его зов в большой грот Красных скал, ничего этого не случилось бы…

В такие мгновенья Элиар ненавидел и презирал себя. Егодолгая жизнь будто сконцентрировалась в одном ужасном дне. Красные скалы стали зеркалом, в котором с безжалостной честностью отразилась его полная тьмы судьба. Все, к чему он прикасался, немедленно обращалось во прах: устрашающая слава мрачного жнеца долгие годы преследовала его не без причин. Он словно бы умел только разрушать и, как бы ни хотел, не мог остановиться, не мог преодолеть мучающее его проклятие.