Книга Неприкаянные, страница 4 – Эйлин Фарли

Темнота в гостиной. Надрывный плач, доносящийся со второго этажа. Тетя Лиза. Что с ней? Лестница, коридор и… шок! Открытая дверь в мою комнату. Внутри, во полутьме — силуэты. Кто-то склонился над постелью. Папин голос из родительской спальни. Он диктовал адрес по телефону…

Моя комната несколькими часами ранее. Сборы к Эндрю Вульфу. Перепалка с Джинни. Она просила, нет, умоляла взять ее с собой. Потом затребовала, чтобы я вовсе никуда не ходила; осталась с ней, чтобы болтать, делиться глупыми секретиками. Я не могла, просто не могла выполнить ее просьбу. Отвлечься от мыслей об Эйдене Келли. Слишком большой соблазн увидеться. Срочно забыться в гостях у Эндрю!

Итог: «Детство закончилось, если ты не заметила, Колокольчик, повзрослей уже!» — кинула в раздражении. Она послала меня на хрен. Взять её с собой? Легко! Например, на посиделки с подружками. Но у меня их нет, а притон Эндрю Вульфа — не лучшее место для таких девочек, как Джинни.

Дядя Эдди не планировал ночевать у нас. Даже вызвал такси. Остаться уговорил папа. Тетя Лиза и мама накидались белым вином за семейным ужином и никак не могли вдоволь натрепаться. Восторг Джинни. Ее предложение устроить пижамную вечеринку. Мой жесткий отказ. Теперь всё это неважно…

Бурое пятно на топорщащемся одеяле. Моя спальня. Что было дальше? Какие-то обрывки. Гул сирен. Белый снег неслышно падал на фоне дымчатого неба. Копы, машина скорой. Дребезжащая каталка. На ней — бурый чехол, похожий на желчный пузырь выпотрошенной рыбы. Пара медиков толкали жуткий транспорт к открытым задним дверям скорой. Осознание: Колокольчика больше нет!

Вздрагиваю. Подъехали? Ломота в ногах. Их сводит от голеней и до щиколоток сводит. Прикосновение к плечу. Папа.

— Как ты, милая? Ты точно решила?

Киваю. Фокус на резиновом коврике. Логотип «Мерседес».Мама закашлялась. Ее пальцы тянутся к ручке. Как всегда, превосходный маникюр. Никаких обгрызанных в волнении ногтей, идеальная осанка. Поток свежего воздуха с ее выходом. Зябко. Звук? Поворот колесика зажигалки. Тянет табаком. При мне она никогда не курила. Сегодня день открытой демонстрации дурных привычек. И день похорон. Папа выходит, огибает машину. Открывшаяся дверь, протянутая рука. Ладонь теплая, а пальцы ледяные.

Все слезы выплаканы. Пустота. Вход на территорию городского кладбища и куча народу. Плевать на них. Причудливые трещины на кладбищенской ограде. Когда шлялась здесь с Дареном последний раз? Лет семь назад? Хотели пощекотать нервишки. При свете дня оказалось неинтересно. Какой-то музей под открытым небом. Чужие, навсегда уснувшие люди — его экспонаты.

Мама пытается взять меня под локоть. Отстраняюсь, сую руки по карманам. Противный хруст мелких камней под подошвами. Приближение к мрачной толпе. Большое черное пятно с вкраплениям белых лиц. Монстр-пожиратель душ. Вот-вот чудовище откроет пасть, покажет ряды гнилых зубов и с глубоким зловонным вдохом втянет вновь прибывших. Даже костями не подавится. А бледные лица фантомов расплывутся в улыбках и бесшумно расхохочутся. На том свете всегда рады новеньким. Я только «за». Ни одной причины продолжать жить.

Мы — часть монстра. Сколько отверстий для шнурков на моих дизайнерских дымчато-серых ботинках? Девять с одной стороны, девять — с другой. Умножение на два. Сколько это? Дурацкое умножение. Восемнадцать. Мой возраст. Годы — черные дыры, сплетенные меж собой тугим шнурком. От стоящих рядом мужчин разит потом. Перебитый утонченный звук маминого парфюма.