Книга Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви, страница 27 – Эйси Джей Миллс, Кристина Шрайфер, Камрин Харди, и др.

– Держи. – Он нарушает тишину первым и протягивает потрепанный блокнот. На трещину, рассекающую розовый мех посередине, падают снежинки. С губ срывается всхлип. Я качаю головой и сжимаюсь. Моя жизнь разрушена. Теперь я посмешище школы.

– Выброси его.

– Это еще зачем? Здесь же все твои идеи! – Дар снова хмурится.

Непривычно видеть его таким… во взгляде – беспокойство и застывший вопрос. Я снова хлюпаю носом, вспомнив, как нежно Алан смотрел совсем недавно.

Дарий мрачнеет.

– Эй, ты что, ревешь? Ну, чего ты, пон…

– Не зови меня так! – кричу я и прячу лицо в ладонях. Слезы душат, выжигая все внутри. Дышать тяжело. Хочется исчезнуть, стать кем-то другим, чтобы обо мне все забыли. Желательно навсегда.

Слышу, как Дарий вздыхает, и готовлюсь к тираде, но он притягивает меня к себе. Обнимает крепко, совсем как в детстве, не давая вырваться. Я и не пытаюсь. Реву так же, как когда потеряла свою коллекцию бабочек.

Сейчас я потеряла сразу сотни.

– Да ладно, тебя так задевает это прозвище? – растерянно шепчет он и даже гладит по волосам. Кладет голову мне на макушку, будто укрывает в кокон, не позволяя внешнему миру снова меня обидеть. Раньше он всегда так делал. Прежде чем разорвал этот кокон и уничтожил все, что между нами было.

Пытаюсь вытереть соленые дорожки, но это так же бесполезно, как унимать снегопад. Буря, в которую я уже попала, не исчезнет по щелчку пальцев. Но я не одна. Пусть и ненадолго, но в безопасности.

– Конечно, – судорожно вздыхаю и кладу голову ему на грудь. Его сердце звучит гулко и ритмично, как барабан. – Ведь это значит, что я… я… толстая!

Секунду Дар молчит, а потом заливается смехом.

– Пончик, ты такая балда! Что ты себе придумала? Ты поэтому со мной не общалась? Решила, что я считаю тебя толстой?

Его слова заставляют задуматься. Это я не общалась? Это он начал прикалываться надо мной! Онразрушил нашу дружбу своими шутками, он, не я…

– Ну же, – умоляюще шепчет Дар, прекращая смеяться. – Ты не можешь злиться на меня за это… Помнишь, когда я впервые тебя так назвал?

Помню. Но молчу, упрямо всхлипывая, хотя слезы уже почти высохли. В голове проносятся картинки из детства. Я много чего помню. Как мы играли в снежки и лепили снеговиков, как часами смотрели на падающие с неба хлопья. А потом он вырос, и все это стало ему не интересно.

Так я считала. Но, кажется, у него есть своя версия.

– Дело же не в весе, – вздыхает он. – Просто в тот день на тебе была майка с пончиками. Вот и все.

– Майка?

Он кивает и смущенно улыбается.

– Прости, если я тебя обидел. Ты всегда мне нравилась, а я был придурком и не мог сказать это нормально.

Я застываю, не отрывая взгляд. Дар выглядит таким взволнованным! В карих глазах ни капли веселья, лишь тревога.

Бабочки не оживают. Их будто вовсе нет, но… в воспоминаниях вспышками проносятся наши последние встречи. Несмотря на подколы, за которыми я прежде не замечала ничего хорошего, Дар всегда оставался прежним. Придерживал дверь, отдавал свой кусок торта, защищал, пожертвовав заработком для себя и своей группы.

Он всегда рядом… даже сейчас. Снова обнимает и кладет голову на макушку, начав напевать нашу любимую песню из советского новогоднего фильма, качает в медленном танце, а я слушаю это неожиданное признание в любви, и слезы снова застилают щеки.