Книга Зимняя романтика. Книга-адвент от ненависти до любви, страница 132 – Эйси Джей Миллс, Кристина Шрайфер, Камрин Харди, и др.

Поругаться все равно хочется, вот только я не успеваю. Не суждено несчастной женщине встретить Рождество как положено. Ну что за вселенская несправедливость!

– Ну и дерьмовый же сегодня день, – басит опустившийся на соседний барный табурет мужик.

На вид ему лет тридцать, может, чуть поменьше. Короткие темные волосы уложены наверх, а на шее красуется большая татуировка, похожая скорее на сделанный по пьяни портак, нежели на нормальную работу. Боже, небось очередной латинос из Маленькой Гаваны, как его в клуб-то пустили? Хотя по шмоткам и не скажешь, что живет в не особо благополучном районе: черные ботинки явно из качественной кожи и натерты до блеска, накинутая поверх светлой футболки-поло куртка. Это что, Си Кей[28]?

– Думал, сдохну, пока разгребал ту дрянь, что наворотили в соседнем районе, – обращается он к бармену, на меня внимания не обращает.

– Ты-то сдохнешь, конечно, – смеется тот в ответ.

Мужик корчит недовольную рожу и делает жест пальцами, словно его должны понять без слов, а потом расставляет локти так широко, что сбивает со стойки мой стакан из-под рождественского коктейля. Теперь остатки адской жижи красуются на моем коротком темно-красном платье. Любимом, черт побери, платье!

– У тебя что, глаза на заднице? – восклицаю я возмущенно, поднявшись. – Мало того что притащился сюда и не дал мне поговорить с мистером Я-знаю-отличный-коктейль, так еще и платье испортил!

Он поворачивается и смотрит на меня так, словно это я выплеснула на него выпивку, причем куда-нибудь в лицо, а не на футболку. Вскидывает густые темные брови, и я наконец замечаю, что глаза у него карие, а черты лица – грубоватые, но яркие. Точно, латинос. Зато ни следа щетины на лице, будто он каждый день перед зеркалом все волоски до последнего сбривает. Очередной заигравшийся мажор, которому на день рождения папа подарил место в компании, машину и дом где-нибудь в Коконат-Гроув.

С такими я уже встречалась. Спасибо, хватило.

– Простите, ваше величество, что-то я пропустил момент, когда клуб вдруг стал вашим, – хмыкает он с иронией. – И раз уж ты не владеешь клубом, малышка, не указывай мне, когда и с кем разговаривать.

Малышка?! По телу пробегает волна злости, и я сама не замечаю, как замахиваюсь и даю нахалу пощечину. В голове всплывает сразу десяток неприятных воспоминаний: и наша последняя ссора с Кристофером, и пара придурков до него, которые любили давать мне дурацкие прозвища. Терпеть не могу, когда так делают. Я не малышка, не детка и не котенок. Я, черт возьми, Кэтрин Стюарт.

– Да мне начхать, хозяин ты клуба или нет, да даже если всего района, это не дает тебе права называть меня малышкой, хамло, – бросаю я со злостью. Опьянение спадает, но я все равно чувствую внутри запал: адреналин бьет в голову не хуже алкоголя. Что мешает выпустить пар на этом мужике? Он чем-то похож на Криса, самое то. – Понял?

Кажется, он в шоке: касается ладонью щеки и смотрит на меня из-под нахмуренных бровей. В темных глазах поблескивает злость, а губы подрагивают так, будто еще секунда, и он ударит меня в ответ. А когда под курткой у хама сверкает пистолет, мне становится по-настоящему страшно. Нет, я знала, что в Майами не все гладко – из местных только глухой, слепой и прикованный к постели не в курсе, что творится в районах вроде Овертауна или Либерти-Сити, – но чтобы здесь? Тут живут ребята, которые тачки меняют чаще, чем я – сумочки. Чтоб его, в какую же дрянь я влезла, если он таскает с собой ствол не потому, что боится за собственную жизнь.